Литературный конкурс-семинар Креатив
«Креатив 23, или У последней черты»

MASKAрад - Поймать черного кота

MASKAрад - Поймать черного кота

       Над болотами змеился туман.
       
       - Туман и топи, на много лиг окрест, от сих и до самого Ривена, - так говорил мне трактирщик из горной деревушки, где довелось нынче утром завтракать. – Тебе бы в обход двинуть, через Восточный тракт. Если свезет, прибьешься к каравану.
       - И насколько этот путь дольше?
       - Дней десять. Может, две недели. Но всяко лучше, чем в болотах гнить – помяни мое слово, – бородач поставил на стол глиняную кружку и тихо добавил. – Плохие места там, гиблые. Поверь.
       
       Я поверил. И покинув трактир, двинулся на север.
       К топям.
       Нет, я не был самоубийцей или сумасбродом. Просто знал, что только попав в Ривен избавлюсь от кошмаров. Начну нормально спать, есть. Смогу без дрожи глядеть на огонь.
       Увижу жену и дочку.
       От мыслей о семье стало теплее. Улыбнувшись, я продолжил путь – вниз, по скользким камням горной тропки; вперед, к холодному дыханию тумана. Изо рта вырывались едва заметные облачка пара, руки начали покрываться гусиной кожей. Временами налетал ветер, гуляющий вдоль хребта – колючий, злой, промозглый, - рвал белесую дымку в клочья, задувал за шиворот, заставляя плотнее кутаться в плащ. Благо, что я снял кольчугу.
       Пальцы онемели. Я полез в котомку – найти перчатки; перехватив поудобнее шест, загодя вырезанный из орешника, зашагал навстречу болоту.
       Весь остаток дня прошел в борьбе – с вязкой почвой под ногами, с постылой сыростью, назойливыми комарами и беспокойными мыслями. Лес быстро закончился, и теперь кругом, куда ни глянь все было покрыто бледно-зеленой травой, мхом, да изредка попадались на глаза кусты ивы. Я медленно продвигался вперед, ощупывая путь шестом, не забывая высматривать белые цветки пушицы – верный признак трясины, - и блестящие на солнце «окна».
       Огни я увидел вечером, когда подыскивал место для ночлега.
       Сразу вспомнились те страшные сказки, которыми так любят потчевать детей бабки-кормилицы да угрюмые старожилы, подобные недавнему трактирщику. Происки болотных духов, замешанные на ненависти к роду людскому и коварстве; «свечи покойника», что завлекают усталого путника прямо в трясину; метущиеся души павших воинов, наконец. Все это я слышал, но в призраков не верил.
       Самоуверенность ли, а может шальная мысль о том, что на болоте живут люди (известна ли им кратчайшая дорога к Ривену?) – что-то толкнуло меня туда, к россыпи крошечных огней. Я сильно рисковал, но осознавая это не мог остановиться и повернуть назад. Словно какая-то сила тянула меня к себе, одурманивала. На несколько мгновений я почти поддался панике, пока не понял еще одну странную вещь – пружинящий торфяной грунт сменился твердой землей, будто то было уже не болото, а широкий торговый тракт. То тут, то там темнели силуэты деревьев. Мог бы поклясться, что раньше их здесь не было.
       Потеряв всякую осторожность, я припустил вперед. И довольно скоро вышел на большую поляну, залитую светом ярко-желтых огней. То горели свечи – десятки, сотни черных свечей, блики от пламени которых танцевали в траве. Поляна оказалась усеяна ими так густо, как ясное небо над моей головой – звездами. А в центре этого иллюзорного небосклона находилось нечто еще более зловещее.
       Идол.
       Кошачья голова – огромная, в два человеческих роста – возвышалась над прогалиной, зыркая на меня огнями свечей, вставленных в отверстия-глазницы. Подобным же образом обозначили и клыки, торчащие из раскрытой в оскале пасти. Неизвестные мастера сделали идол из материала сродни ониксу или базальту: черный, с виду гладкий, будто отполирован кем-то; и черен он был настолько, что, казалось, вбирал в себя свет. И мерцал снутри, точно уличный фонарь, от чего искусно вырезанная кошачья морда начинала выглядеть до жути правдоподобно.
       Зачарованный, подавленный мрачным великолепием изображения, я приблизился к нему и коснулся рукой. Вскрикнув, отшатнулся, едва не упав.
       Шерсть!
       Гладкая, теплая, скрывающая жизнь!
       Я обнажил меч, выставив его перед собой, готовый отразить нападение. Мучительно тянулись мгновения. Страшные картины проносились перед внутренним взором: вот-вот глаза идола оживут, бутафорские зубы превратятся в острые клыки, он прыгнет, разинув пасть, и черные свечи, политые кровью, зашипят, угасая…
       Ночь молчала.
       Больше ждать я не мог. Подобравшись ближе, ударил. Зазвенел металл. Силясь стряхнуть морок, я прикоснулся дрожащими пальцами к безмолвной фигуре и почувствовал лишь холод камня. Колдовство, будь оно проклято!
       Будьте вы все тут прокляты!
       Страх придал мне злости. От идола шла тропа, с двух сторон окаймленная все теми же черными свечами. Ведомый яростью, я двинулся по ней, намереваясь разобраться, что же происходит в здешних краях.
       
       Тропа вела в деревню.
       Держась настороже, я брел по темной улице. Раза два или три, по дороге сюда, что-то шумело в траве, словно некто – или нечто – преследовал меня. На крики он отзываться не спешил. Быть может, это всего лишь ветер; впрочем, воображение рисовало совсем другое.
       
       Шерсть.
       
       Черная шерсть.
       
       Черные пушистые лапки ступают тихо.
       
       Яркие желтые глаза.
       
       Почувствовав дурноту, я остановился. Видения отхлынули прочь, точно волна при отливе.
       Вокруг стояли люди.
       Ни мертвецы, ни дикари, ни демоны. Именно люди – таких можно встретить в любом селении вдоль Восточного тракта. Девки с распущенными волосами, в льняных сарафанах. Мужики в домотканых рубахах – кряжистые, плечистые. В руках некоторые из жителей деревни держали все те же черные свечи. На их спокойных невыразительных лицах не было заметно ни удивления, ни тем более страха.
       Вперед вышел стройный седовласый мужчина.
       - Мир тебе, путник, - сказал он. – Раздели с нами пищу и кров.
       
       Старейшину звали Арагх.
       - Деревня существует очень давно. Но здесь редко кто ходит… Болота, - изъяснялся он вполне сносно. – Ты первый за последние лет десять, кто забрел.
       Прочие селяне не разговаривали, предпочитая молча есть дымящуюся кашу и мясо.
       - А что за идол перед деревней? – полюбопытствовал я.
       - Черный Кот, - Арагх улыбнулся. – Он нас охраняет. И приносит удачу.
       - В наших краях все наоборот.
       - То мне ведомо. У нас своя вера.
       - Вы… язычники?
       - Мы верим в правду Черного Кота, - старейшина испытующе смотрел на меня. – Истинная сущность явлений ведома ему, и узревший Черного Кота во тьме познает ее.
       Я едва не расхохотался, но тут заметил, что селяне – все, как один – глядят на меня.
       Аппетит, как и тяга к расспросам, сразу пропали. Внезапно в голове тревожно, как мотылек о стекло, забилась мысль – откуда?
       Откуда мясо?
       Откуда зерно?
       Откуда лен?
       Я не видел ни полей, ни загонов для скота. Не было амбаров, сараев, мельницы, наконец. Только однообразные дома, без изгородей и пристроек – странные, похожие на огромные бочки. Конечно, сейчас ночь, всего не рассмотреть, да и обход неполный получился, но…
       Собаки!
       В деревнях всегда есть собаки.
       Где они?
       Словно в ответ на мою мысль с улицы донеслось что-то, очень напоминающее вой. Почему-то легче от этого не стало. Вой не стих: он нарастал, усиливался – злой, враждебный, сотканный из множества голосов.
       Нет, не вой.
       Мяуканье.
       Заскрипели лавки, забренчала посуда. Люди вставали из-за столов и выходили на улицу. Точно колокол прозвонил.
       Колокол к молитве.
       - Стойте! – я окликнул Арагха, который покидал дом последним.
       - Время испытания, - ответил тот не оборачиваясь.
       - Стойте! Мне нужно в Ривен, и я ухожу отсюда.
       Старейшина остановился в дверях.
       - Время испытания, - повторил он.
       Ночь слизнула его силуэт шершавым кошачьим языком.
       
       Когда я очутился снаружи, мяуканье оборвалось. Деревня казалась опустевшей – ни огней, ни людей. Лишь скрип ставни, качаемой ветром, нарушал тишину. Крадучись, с обнаженным мечом в руке, я пошел вперед. Все это было похоже на дневной поединок с болотом.
       Шаг.
       Ты не утонешь.
       Шаг.
       Под ногами твердая земля.
       Шаг.
       Очень тихо.
       Шаг.
       Ставня скрипит.
       Шаг.
       Шаг.
       Шаг.
       Свет!
       Все дома замерцали, запульсировали бледным светом – точь-в-точь как идол на поляне. И тогда я увидел, что вовсе не дома это, а кошачьи морды – оскаленные, голодные. И вернулось мяуканье, царапающее душу, и запрыгали вокруг меня обнаженные люди (люди ли?), с лицами кошек. Черные лица, бледный свет, желтые глаза, мяуканье, мяуканье, мяу…
       Водоворот потных гладких (шерсть?) тел подхватил меня, завертел, поволок за собой. Меч колол, рубил, как на бойне. В рот упало чье-то отрезанное ухо – выплюнул; волосы слиплись от крови. Тяжело дышать.
       Неожиданно все кончилось.
       Я стоял на подгибающихся ногах, залитый кровью, изможденный.
       - Черный Кот испытает тебя! Узри его – и познаешь истину!
       В певучем тонком голосе с трудом узнал речь Арагха. Он по-прежнему выделялся из толпы сородичей – высокий, статный, белые пряди обрамляют черную кошачью морду. Маски этот народ делает столь же искусно, как и идолов…
       - Идите сюда, - прохрипел я, подняв меч.
       Они налетели, мяукая и царапаясь, чтобы втолкнуть меня в раскрытую пасть светящегося изнутри дома.
       
       Тьма.
       Тьма вокруг.
       Я заперт в темной комнате, из которой нет выхода. Семь на десять шагов – таковы размеры моего нового мира. Если у страны демонов есть предбанник, то я, без сомнения, нахожусь в нем.
       Ха-ха.
       Невидимые стены. Стены из мягкой, податливой шерсти. Стены, которые не пробить мечом. Кошки визжали, дикие двуногие голодные твари визжали, и это было страшно. Потом они замолчали.
       Тишина пахнет шерстью и безумием, от нее хочется выть.
       Войте, кошки, войте!
       Тишина свернулась в клубок и уснула.
       А я – нет.
       
       Семь шагов.
       Десять шагов.
       
       Десять шагов.
       Семь шагов.
       
       Я понял смысл испытания. Нужно поймать черного кота в темной комнате.
       Проще простого.
       Я увижу его, смогу. Найду, поймаю.
       Убью и съем.
       Как же хочется есть…
       
       Десять.
       Одиннадцать?
       Одиннадцать, двенадцать, тринадцать…
       Украли! Украли мой мир!
       Я побежал, надеясь дотронуться до стен, погладить их, слушая довольное мурлыканье. Но ласковый шелк шерсти спрятали от меня, УК-РА-ЛИ.
       Силы ушли.
       Спать.
       
       Вернулись кошмары – те, из-за которых я так стремился попасть в Ривен.
       Пламя. Спокойный огонь очага. Мой дом. Жена баюкает дочку. Малышка засыпает, засунув мизинчик в рот, под треск горящих поленьев и тихое пение. Колыбельная. Лицо в окне. Человек, кинжал, кровь. Красные блики на стекле. Огонь лижет кроватку, точно игривый щенок. Пламя.
       Просыпаюсь с криком.
       Ривен, нужно в Ривен, нужно спасти, защитить!
       Не могу пошевелиться, не могу встать. Стены кругом, сдавили, как обручи бочку, не отпускают. Шерсть набилась в рот, в нос. Вспоминаю истории о людях, похороненных заживо. Паника петлей стягивает горло, гася вопль.
       Просыпаюсь с криком.
       Похоже, Черный Кот точит когти о мои страхи.
       
       Семь шагов.
       Десять шагов.
       Я счастлив.
       
       Сколько времени я здесь? День, два? Неделю? Месяц?
       Ни звуков, ни запахов, ни голода, ни жажды.
       Заснуть не могу. То ли страх виноват, то ли Черный Кот. Черный котеночек… Слышал, многие борются с бессонницей, считая прыгающих овец. А я считаю черных котов.
       Раз черный кот.
       Два черный кот.
       Три черный кот.
       Четыре черный кот.
       Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять…
       В руках сжимаю меч – в надежде, что один из прыгающих котов окажется настоящим.
       
       Уверен, развязка близка.
       Вернулись звуки. В комнате кто-то копошится, бегает, крадется ко мне.
       Давай, давай.
       Только бы не промахнуться.
       
       Свет.
       В воздухе висел сгусток света.
       Поначалу было очень больно, но вскоре глаза привыкли. И тогда я увидел, что же сотворил мерзкий, паршивый Черный Кот.
       Он содрал шкуру с моей души, извлек самые тайные мысли и развесил их под потолком, точно охотничьи трофеи. Обнаженные, кровоточащие.
       Вот моя распутная жена целуется с любовником. А я вершу суд, воздав им по заслугам. В отчаянии от содеянного устраиваю пожар, забыв о дочке, которая спит в соседней комнате. Бегу из Ривена, чтобы никогда не возвращаться.
       Пять лет прошло с того дня, как я убил свою семью.
       «Узри его – и познаешь истину!»
       Огни загорались рядом со мной. Сгустки, много сгустков, подобные тому, что появился первым. Только не огни это вовсе.
       Глаза – ярко-желтые, беспристрастные, неумолимые.
       Я закричал. Кричал долго, пронзительно.
       Пока было чем.
       
       Туман плыл над болотом.
       Цепной пес на службе у трясины, он всегда трудился на совесть. Стелился у ног путников, стелил белесый саван над головами тех, кого болото забирало к себе. Он умел хранить тайны. Вот и сейчас надежно скрыл от посторонних глаз длинный шест, вырезанный из куста орешника, что лежал в стоячей воде – там, где был порван ярко-зеленый травяной покров, прятавший глубокую топь.
       

Авторский комментарий:
Тема для обсуждения работы
Рассказы Креатива 23
Заметки: - -

Литкреатив © 2008-2018. Материалы сайта могут содержать контент не предназначенный для детей до 18 лет.

   Яндекс цитирования