Литературный конкурс-семинар Креатив
«Креатив 23, или У последней черты»

VS - Легионер

VS - Легионер

 
 Дайте мне комнатку.
Без окон, с решетчатой щелью, чтоб я знал когда ночь.
Без дверей, с низкими стенами и потеками на них. Снаружи оббитую теуром, как у Командора, чтобы никто никогда меня не нашел.
Дайте, мне, дайте, чтоб я мог там застрять в одиночестве и корчится от боли в углу.
Дайте мне, дайте, никто все равно не поймет причину моих бессмысленных страданий. Даже не с кем поговорить, но в комнате легче, ибо там нет даже такого соблазна – ты один.
Некому вылить боль, и кажется, что скоро разорвет меня, потому что и своей и чужой, все больше и больше, дайте мне комнатку.
Известно, что бессилие спасает от бессилия, одиночество от боли…Дайте мне комнатку с жесткими стенами и шершавым полом, средней влажности воздуха и температуры. 
Дайте мне комнатку, и я не буду больше об этом говорить, даже думать, стану только чувствовать это. Знаете, как тяжело, когда так далеко родные звезды? Дайте мне комнатку, дайте, потому что не знаете, и правда – лучше не знать. 
Дайте мне комнатку. Вы даже меня не заметите, вы даже не узнаете почему я страдаю, вас ничто не потревожит.
Дайте мне комнатку…Пожалуйста. Я не буду мешать.
 
 Было трудно вернуться к обыденной, нормальной жизни.
  Трудно было не видеть сквозь тысячи дней и превратится в "полковника в отставке". Мучительно было покрывать пылью забвения боевой опыт сотен тысяч лет. Невыносимо!
  Невыносимо рыть своими же когтями могилу, утирая крыльями кровь из прижженных век.
  Я давно утратил надежду, утопив ее в ожидании, затоптав презрением, отфильтровав "реализмом". Шрамы давно пропали, и порой возникала мысль о некотором неизлечимом психическом расстройстве, которое и вызывало ничем не подтвержденные, бредовые воспоминания. Порой - такие яркие, цветные...Порой - безумные, тусклые, непонятные. Все это пробуждало ностальгию, но в конце-концов пришло забвение, уничтожающее порывы и стремления.
  Больно не было с самого начала, было непонимание и досада, обида. Какая уж тут боль, когда руки - заживают, глаза - не кровоточат, я - не воин?
  Уже после я пытался убежать. Окровавил насильно вены, пытался летать без крыльев, плавать без жабр. Не помогло. И именно потому я считал себя больным, неполноценным, стремящимся к чему-то разрывающему круг бытия и "реальности", стремящимся к тому, чего нет и не будет индивидуумом.
  Иногда я ловил себя на том, как потускневшие от серости глаза выискивают среди мелочей жизни тайные знамения. Какой бред!
  Мне было горько и печально от того, что я такой, какой есть, и от моей "независимой" воли это не зависит.
  Еще в самом начале, я со скрытой злостью во внутреннем голосе, размышлял: кто и почему отправил меня в запас? Почему не напомнил в конце, кто я и зачем я, но снарядил воспоминаниями? Зачем заточил в этой постной реальности и не менее постном теле!? Тогда я метался, создавая по не забытым мыслеобразам чертежей яды, оружия, порошки, снаряжение и прочие предметы в виде способов самоутверждения личности как личности, а не структурной единицы эфемерного и бесконечно омерзительного "общества".
  Это не помогало. Жалкие макеты и муляжи лишь крепче убеждали меня в моем безумии, стирая в собственных глазах собственную же уникальность.
  Иногда, я осмеливался предположить - догадаться - вспомнить, что, возможно, я - нечто большее, и мне предначертана иная судьба, не это полуреальное омерзительное существование воина в запасе.
  Я ждал. Почему-то мне всегда нравилось подолгу находится взаперти, наедине с собой и мыслями - тогда мне мерещились стальные жгуты, связующие восьмиугольные пластины черного льда, в какой-то зияющей рваной ране на исполинской стальной поверхности, покрытой шипами и лезвиями. Доспехи? Возможно...Я был лишь наблюдателем, но не обладателем. А тем временем, каждый свободный час, я проводил, наблюдая за тем, как медленно но неумолимо восьмиугольные пластины и гибкие жгуты заполняют рану собой, исцеляя. Возвращая доспехам целостность, мощь и холод. Будучи от природы параноиком, я не сомневался никогда, что за мной наблюдают.
  Да, эти разноцветные глаза - желтые, наполненные бесконечной болью и грустью, несокрушимостью и готовностью принять с пониманием любой удар в спину, не показывая этого, и фиолетовые - пламенные, мистические и безгранично могущественные, безумно бессмертные и осознанно безумные. Я видел их. Нечасто, но...А они следили за мной.
Космос! Космос! Меня ждал этот трижды проклятый космос, манил и тянул, словно издеваясь — ведь небеса так высоко...
Яркие искры звезд подмигивали мне с высоты бесконечности, и в густом мраке Вселенной мне мерещились лоснящиеся бока стальных кораблей.
Я мог неделями не отходить от окна и всматриваться за горизонт, и мне казалось что вот-вот с небес спустится корабль. Вот-вот.
А его все не было! Но я точно знал — должен. Вы должны меня забрать, вы...
Это место, это тело стало для меня тюрьмой, а эта жизнь — заключением. А я хотел свободы, хотел бесконечности под ногами, хотел сражений в невесомости, и я точно знал — там мое место. Там! Не здесь, в пыльном офисе, я не хочу быть лишь огоньком в глазах человека, мне хотелось жить.
Я хотел вознести хотя бы мой воспаленный интеллект выше неба, но получалось так глупо...Я казался человеком.
И писал на сотнях страниц, как человек:
"Вы когда-нибудь видели, как разъяренный, оскорбленный, нервный водитель сбивает невинного пешехода?
Жаль, если не видели, вам будет труднее представить как в облаках, мягких и перистых, на седьмом небе, а может выше, но теплее, вдруг сбил автомобиль, навроде бентли или кадилака, и, негодуя от того, что летающий пешеход пытался ему помочь загладить трещины в лобовом стекле, практически скрылся из виду.
А наш пешеход, ангел он, или нет, стал вольным падением падать вниз, пронзая бесчувственным тельцем облака, затем его одежда обуглилась слегка от скорости и высоты, и лишь безвольной куклой он запутался в высоковольтных проводах и облаках дыма...
Словно тряпичная кукла, вырвался с хватки жестких кабелей, и повалился на асфальт...
И несколько таких же уязвленных водителей сходу врезались в пешехода, буквально разрывая его на части, размазывая по асфальту. 
Лицо его осталось практически целым, только глаза, словно черные пуговки, выражали укоризну. Знаете почему? Он хотел лишь помочь загладить трещину, и был в который раз за свою недолгую жизнь свергнут на асфальт."
 
  Но это неважно. Всякая надежда и ирреальность исчезла из меня начисто на "пуд лет" пребывания здесь, либо я все-таки более-менее вылечился.
  Обо мне забыли. Я так искренне считал, и считал что считаю искренне. Я - все придумал сам. Я все сам и забыл.
  Ой ли? Каково же было мое удивление, когда однажды на губах захрустели хлопья пепла.
  Я пришел - и я уйду, когда за мной придут, те, кто меня оставил. Я отчетливо понимаю как и зачем это делать - мне здесь не место, и я не тот. Радость. Нечасто она так захлестывает, до горечи. Почему же вы так долго, мой Легион? Легионер, прими командование! Горечь 88 командование принял. На крыльях пламени и пепла мы уходим в небеса, прахом распыляясь по ветру во мгле. К солнцу, к настоящей реальности. Туда, где лучше. На родину. Они всегда ждут, ждут тех, кому нужна наша боль и горечь. Таких, которые прячутся холодных доспехах, до поры-до времени, храня бесценную силу. Сила? Что есть она? Наша сила. Которая, как никто, умеет заблуждаться и забывать о главном. Мы должны понять. Должны учится...Ведь я не умер. Я отправился на...
 

Авторский комментарий: Простите за ошибки. Виноват)
Тема для обсуждения работы
Рассказы Креатива 23
Заметки: - -

Литкреатив © 2008-2018. Материалы сайта могут содержать контент не предназначенный для детей до 18 лет.

   Яндекс цитирования