Литературный конкурс-семинар Креатив
Рассказы Креатива

Семен Ключевский - Вши

Семен Ключевский - Вши

Мизери была прекрасна. Дыра на брючках открывала обозрению кремовые трусики. Когда девушка делала удар, ложась на столик для бильярда, мужчины позади замирали. Магия плоти тащила наружу звериные душонки. А Мизери всё знала и пользовалась. Разрешала взглядам пастись в нужных местах. Подальше от стола. И выигрывала очередную сотню.
Каттер только посмеивался. Молодец, девочка! Лихо обводит солдатню вокруг пальчика. Боевые можно будет не выдавать. Пустить на шоколад и табак. Какой прок от денег на горящем и жрущем людей поле?
Рядом громко посапывал Рич. Хоть и здоровяк, но пьет, как зеленый пацан. Заливает в себя всё подряд, пока не свалится замертво.
Подошел и плюхнулся на стул Раско. От него несло потом и духами. Снова обхаживал одну из местных дамочек. И что в нём находят? Среднего роста, сутулый, вечно небритый. Говорят, рожа, как у артиста…
"Артист" расстегнул китель почти до пупа и спросил:
– Хобот как обычно?
Каттер пожал плечами, мол, сам же видишь.
– Командир, давай его здесь оставим. Очухается – в располагу приползет.
– Я, ты, Мак…Вон еще Мизери. Ничё, пупки не развяжутся. Ведь ты кто такой есть? – и он ткнул Раско пальцем грудь.
– Ну, человек.
– Штурм-пику в клоаку! – Каттер ударил себя по левому предплечью. Из-под кулака выглянул шеврон со злобной черношерстой гуитанью. – Ты человек из моего взвода! Пещерные Крысы своих не бросают! Хоть в крови по колено, хоть в пьяных соплях…
– Да ладно, чего взъелся? Давай накатим. Эй, Мак! – окликнул он человека у барной стойки.
Человек поднялся и подошел к их столику.
– Чего?
– Выпей с нами, Макферсон. Чего ты вечно у бара? На Фила глаз положил? Я бы не слишком надеялся. У него жена и двое ребятишек.
– Да пошел ты… – беззлобно прогундосил Макферсон и собрался было уйти. Но Каттер вступился:
– Рядовой Раско, отставить подколки. А ты, Мак, не слушай.
Вокруг орали подгулявшие компании. Хохотали боевые подруги, покрикивал Фил из-за стойки:
– Четыре Везтбрема за одиннадцатый! Принимай! Ужин в кабинку для господ офицеров! Легче, братва, разбитая посуда – за ваш счёт.
Мизери расправилась с очередным клиентом и присела рядом с похрапывающим Хоботом.
– Ну, теперь я вся вашенская. Чем будете угощать?
Каттер улыбнулся. Когда-то эта красотка была "вся его". Что она творила! Нет, что они творили! Правда, раз или два, да и то по пьяни. Ничего серьезного, зато теперь – друзья до гроба.
– Вся-вся? – поинтересовался Раско и описал ладонями в воздухе замысловатую фигуру. Как будто протирает одновременно два пыльных глобуса.
– А жена не заругает, герой? – хохотнула Мизери.
Раско поперхнулся. Все знали его грозную супругу. Раско боялся её, как огня. Что не мешало ему регулярно охмурять доверчивых дурочек из гарнизона. 

Втроем они тащили Рича. Тот глупо хихикал, собирая ногами мусор. Позади кавалькады неуверенной походкой шла Мизери и весело покрикивала:
– Эгей, мои хорошие! Поднажми! Пещерные Крысы своих не бросают!
 
Каттер теряет сознание, находит его вновь. Оно продирается сквозь багровую пелену и заставляет жить. Страшно, мучительно, назло врагам.
Вечер…
Небо получило коленом поддых, упало на землю и харкает кроваво-красным. Огромное вылизанное беспощадным пламенем поле. Раненое, ползущее умирать за горизонт.
Надрывные вопли солдат, пытающихся перекричать залпы орудий. Дым, ничего не видно. Живое и мёртвое – черта с два отличишь. Макферсон рычит от ярости, стреляет. Никчемные в массе своей людишки стоят за правду. Вот только она у каждого своя.
Где-то орёт Мизери – не разобрать. Хотя...
– Каттер, только попробуй сдохнуть! Живи, сука, живи!
Каттер не хочет подыхать. Но, похоже, его не спрашивают. Рядом разорвался снаряд. Или только кажется, что рядом? В ушах – ровный гул, Мизери умолкла. Или Каттер больше её не слышит.
За серой пеленой виден размытый силуэт Тульи. Паренек-связист лежит, не двигаясь. Мёртв? Эх, только стал стравливать щетину… Нет, пошевелился…
Встал в полный рост. Опустил оружие. На лице – грязь пополам с кровью. Еще страх и растерянность. "Черт, да он же смотрит на меня", – думает Каттер и хочет улыбнуться пареньку.
Мгновение, и звуки возвращаются.
Каттер закрывает глаза, уже можно…
 
Он бредил. Умирал и воскресал. Балансировал на грани, из-за которой не было возврата. В мозгу плясало адское пламя. Завывали сотканные из мрака силуэты, гротескные чудища. Они вопили-ревели-стенали на все лады, заглушая голоса мира. Но оставался один, он не давал сорваться в пропасть. Женский голос повторял раз за разом: "Только попробуй сдохнуть! Живи, сука, живи!"
Наконец пришла тишина. Не та, вечная. Обыкновенная, размеренная с тихими голосами и мерным посапыванием.
Каттер открыл глаза. Вокруг – штукатуреные стены. Значит, не оставили в поле. Пещерные Крысы своих не бросают.
Тело едва слушалось, поначалу он мог лишь водить глазами из стороны в сторону. Красные простыни, грубые шерстяные одеяла…Это госпиталь. Хорошо. Живой.
С огромным трудом приподнял голову и увидел Мизери. Она спала, сидя на табуретке. Хорошенькое бледноватое личико, щеки слегка впали. На подбородке синяк, рука – на перевязи.
– Миз? – позвал взводный и удивился: не голос, а писк!
Девушка рывком выпрямилась, мутным взглядом скользнула по Каттеру, потом кинулась ему на шею и заревела. Все тело разом взвыло от боли, и взводному тоже захотелось разрыдаться.
– Дура, убьешь, – просипел он, и Мизери отстранилась.
– Я думала, ты труп.
Каттер отдышался, затем спросил:
– Кто еще?
Мизери кулаком утерла слезы – Каттер сделал вид, что не заметил.
– Из нашенских? Мы с Ричем в порядке. Его в плечо навылет. Ходит уже. Раско – черт знает. Из него же слова нормального не вытянешь, все мать-перемать. Тулье досталось, но вчера в себя пришел. Вроде хромает по госпиталю. Фил здесь. Гелвин тоже. Мак... совсем плох. Если голову повернешь направо – увидишь.
Движение далось легче, чем ожидал Каттер. Макферсон лежал недвижим, укутан в бинты. Грудь почти не поднималась. Видать, шансов мало.
– А осталь... ные?
– Не знаю, Кат. Может погибли, может в другом крыле госпиталя. Никого больше не видела. В общем... позову Хобота и Раско. А ты тут полежи, никуда не уходи.
Ну, девка! Только слезы роняла и уже издевается!
 
Казалось, время в госпитале застыло. Мизери с парнями навещали Каттера и быстро смывались. Он не осуждал. Хотя... завидовал: они могли спокойно ходить, где вздумается, разговаривать, может даже, выпивать. Хобот, наверняка уже разведал.
А вокруг Каттера стонали и ругались бойцы. Парни и девушки. Война жрёт всех.
Видимо, госпиталь располагался в брошенном здании школы, – на стенах кое-где висели портреты и обрывки карт. А иногда встречались надписи, извещавшие, что такой-то любит такую-то, тот с тем-то друзья, а некто и вовсе дурак.
К концу дня Каттер умудрился сесть, за что был обруган главным хирургом – суровым кряжистым мужиком по кличке Палач. Он осмотрел взводного и пообещал дать коляску, если тот полежит спокойно еще день.
– Не для того тебя штопал, чтобы ты себя угробил, – негодовал врач.
Каттер спорить не стал и повалился обратно на койку. Вскоре взводный заснул. А проснулся под вечер, когда медсестры загнали бойцов в палаты и принялись гасить свет. Койка Раско пустовала, видимо, его медсестра не нашла. Да и вряд ли найдёт до утра. Здесь-то ему жена не страшна.
Свет погас, и через некоторое время бодрствующим остался только Каттер.
Хобот храпел, как сатрык в норе. А затем началось.
 
Тихо скрипнула дверь, и в палату вошёл Тулья. Связист осмотрелся, шагнул в сторону Макферсона. В руке блеснуло. Термометр? Судно?
Нож... что ли? На кой хрен?
В это время Тулья занес оружие над Макферсоном. А Каттер заорал и бросился вперёд. Рывок получился слабый, но руки вцепились в рубашку бойца. Щуплый Тулья не выдержал веса Каттера, и оба грохнулись на пол. Зазвенел упавший нож, затопали сапоги. Крик и бросок отняли последние силы, перед глазами поплыло. Каттер смутно разглядел, как на Тулью бросились люди в красных халатах.
Окружающее превратилось в скверно нарисованную картину – грубые мазки и яркие пятна. Каттера схватили за руки и ноги. Подняли, положили на койку. Голоса вокруг становились то тише, то громче, а потом и вовсе стихли.
Когда Каттер пришёл в себя, вокруг снова стояла тишина. Случившееся казалось бы сном, если бы не скула – по ней Тулья двинул локтем. 
Сон никак не шёл. Когда Каттеру уже почти удалось забыться, он повернулся на бок и встретился взглядом с Макферсоном.
 
"Очнулся!" – сверкнуло молнией в голове, и взводный подскочил на кровати. Вернее попытался. Тело было плохо приспособлено к подскокам, и он со стоном повалился обратно.
Макферсон лежал на боку и смотрел в пустоту.
– Воин? Ты как? – шепотом спросил Каттер, но тот промолчал.
– Слышь?
Макферсон, видимо, не слышал. Продолжал таращиться вдаль и не реагировал.
– Мак, ты чего? – Каттеру удалось приподняться, он потянулся к бойцу, но тот перекатился на другой бок и сел. Пару раз кивнул головой, поводил руками – будто проверял, как работает тело.
– Мак? – громче позвал командир. Боец закончил полуночную зарядку, вытянул руки по швам, огляделся. Сделал шаг вперед и склонился над спящим Филом.
И тут Каттер понял. За всё время Макферсон ни разу не моргнул! Крик Каттера совпал с хрустом шейных позвонков Фила.
Макферсон не делал лишних движений. Не вздрогнул, когда заорал Каттер, не обернулся. Свернув шею Филу, пошел к следующей койке. Двигался он как сломанная кукла. Позже Каттер понял почему. Тело рвалось вперед, но было не способно идти быстрее. Наверное, поэтому большая часть палаты осталась жива.
Следующим умер Гелвин. Он проснулся от вопля, сел на кровати. Рука Макферсона рванулась, увлекая за собой все тело, и кадык Гелвина остался кулаке безумца.
– Макферсон, нет!
Бесполезно! Два дюжих парня – Каттер не знал их имен – навалились на Макферсона, но тот стряхнул их с себя. А затем ударил одного кулаком в нос. Отвратительно чавкнуло – кулак проломил череп. Второго – в ухо. Будто тяжелым молотом в спелую шмакву. 
Раздался выстрел.
На пороге стоял Палач. В руке чуть подрагивал пистолет. Бил наверняка – в сердце. С такого расстояния промахнуться не мог. Макферсона отбросило к стене. Он рухнул боком на трупы.
И тут же начал вставать! Врач не был готов к такому. На мгновение растерялся, и этого хватило Макферсону. Тот уже встал на ноги и пер на Палача с неотвратимостью броневика. Хирург запаниковал, следующая пуля прошила убийце плечо. Макферсон пошатнулся, схватил тумбу и швырнул. Раздался крик, и рядом с Палачом на пол свалился санитар.
Грохнуло еще раз. Макферсону снесло полголовы. Он упал к ногам доктора и затих. Чуть дернулся, когда врач с безумными глазами всадил в тело остаток обоймы.
 
Остаток ночи Каттер почти не спал. В редкие минуты забытья являлись Макферсон, Мизери и Раско, хотели его убить. Взводный знал, это сон. Но каждый раз просыпался в холодном поту.
После утреннего обхода появились Мизери с Хоботом. Похоже, и им в эту ночь не спалось.
– Кто ж знал, что Мак вшивый? – тихо пробормотала Мизери. Хобот только выругался.
Да и было от чего. Война длилась два года. А полгода назад появились слухи о посмертниках. Трупы оживали и бросались на бывших союзников. Убивали быстро, страшно. Останавливали таких только пулей в голову. Погибшие от их рук через некоторое время тоже вставали. Каттер помнил суеверный ужас, с каким он и его бойцы глядели на посмертников. Ученые Империи разобрались: дело в нано-машинах – "вшах", – которые, попадая в кровь, превращали труп в боевую единицу. Были приняты контрмеры, но, видимо, иногда они сбоили.
Каттер задумчиво потеребил край бинта и проговорил:
– Да как он попал в госпиталь со вшами? Особист же всех просканить должен был.
Мизери и Хобот переглянулись.
– Что не так? – нахмурился Каттер.
– Тэ-тэ-ты не знаешь... – протянул Хобот.
– Чего я не знаю, блин?
– Думала, ты в курсе, – Мизери примиряюще положила руку ему на плечо. – Особист проверял. Сначала пошли тяжелораненые: Фил, ты, Макферсон... Человек десять. Особист стал щупать всех подряд. Тут прибегает Палач и кричит, мол, майор, сука, у меня боец до операционной не дотянул, а все твоё сраное сканирование...
Увидев лицо Каттера, Мизери быстро поправилась:
– Я только повторяю! В общем, врач кричит: "Потом посканируешь, везите быстро, а то передохнут!" Особист уперся: никого, говорит, никуда не повезут, пока не закончу. Врач его за грудки, мол, тогда пристрели всех, чего мучаются? У майора – кровь в башку, пистолет из кобуры рванул. Орет, слюной брызжет: "Бунт! Я тебя, гнида, к стенке!" А врач не таковский, не сдрейфил, давай, дескать, стреляй, сам будешь кишки вправлять. Майор ругался страшно, но уступил. Вот вас и... внесли, как есть.
Каттер стиснул зубы, чтобы не заорать на весь госпиталь. Злиться было не на кого. С одной стороны – если б не Палач, он, Каттер, помер бы там, под сканером. А с другой – на руках посмертника пять трупов. Сложная арифметика. Надо было что-то делать, и взводный знал, что именно.
 
– Разрешите? – Каттер стукнул по двери, толкнул её и въехал в кабинет особиста. Майора внутри не оказалось. В комнате пахло чем-то странным, а за столом сидел Палач и мрачно смотрел на визитёра. На столе стоял полупустой стакан, очевидно, с чем-то горячительным.
– Тебе чего, лейтенант?
– А майор где?
Палач ухмыльнулся:
– Хороший вопрос.
– Надеюсь на хороший ответ.
Майор помолчал, хлебнул из стакана, потом ответил:
– Нет его. Майор пропал из госпиталя. И где находится, знать не знаю.
– Тогда что тут забыл ты?
– Не "ты", а "господин капитан". В отсутствие майора, я принимаю на себя его обязанности, – он приложился к стакану еще раз и зло добавил: – Будто у меня своих нет!
– Заменять особиста должен особист.
– Не бухти. Пока не починят связь, особиста не будет. Да и после…Не до нас им.
Каттер вспылил:
– Что значит "не до нас"? Тут сотня раненых и персонал!
Палач тяжело вздохнул:
– Чего орешь? Проиграли мы бой, отступаем. А госпиталь скоро окажется за линией фронта. Только не с той стороны, с какой надо. Ясно? Через три дня эвакуация. До тех пор я главный. Если нужно чего, говори. А нет – пошёл прочь, не мешай работать.
И врач урюмо покосился в сторону бутылки.
"От этого толку не будет, нужно действовать самому", – подумал Каттер.
– Тогда хочу проверить оставшихся бойцов, господин Палач, – взводный нарочно использовал прозвище врача, но тот и глазом не повел.
– Хоти, – выплюнул он.
Каттер мрачно уставился на Палача. Тот прикончил остатки напитка и взглянул в глаза Каттеру. Игра в гляделки продолжалась некоторое время, первым не выдержал Палач. Откинулся на спинку стула, потер виски и сказал:
– Ладно, хрен с тобой, все равно узнаешь. Если это, конечно, не ты. Нету сканера. Кто-то сломал. Может, твой посмертник. Или майор перед тем, как смыться. А может, и еще кто – под подозрением все.
– Все? Хочешь сказать, я встал с коляски, на переломанных ногах зашел в эту каморку и сломал сканер? А сейчас зачем пришел?
– Мало ли, – зло улыбнулся врач, – подозрение отвести хочешь. Да и, хер его знает, что у тебя с ногами. Сломаны, не сломаны… Вчера были. А сейчас, может, вши починили, без сканера не определишь. Наноботы, мать их.
– Проверь, – с вызовом сказал Каттер.
Палач, улыбаясь, покачал головой. 
– Хватит уже комедию ломать, лейтенант. Еще что-то хотел? Нет? Езжай отсюда.
– Я должен допросить Тулью. Он из моих людей, я за него отвечаю.
– За Макферсона ты тоже отвечал. И фигли?
– Макферсон мертв, – отрезал Каттер, – А Тулья нет! Я слишком многих потерял в бою, чтобы лишаться их еще и здесь. Что за на хер производит вообще?!
Некоторое время они прожигали друг друга взглядами.
– К тому же, – мстительно прибавил Каттер. – Мак – такой же мой, как и твой.
Палач дернулся как от удара. Он медленно встал, не сводя с Каттера налитых кровью глаз. Приблизился.
– Ударишь парня на коляске, Палач?
Врач хрустнул костяшками пальцев, но сдержался. Сказал только:
– Хер с тобой, лейтенант. Пошли.
 
В карцере было холодно. Неудивительно, прошлый особист отгородил под свои нужды часть морга. Когда Каттер с Палачом вошли, Тулья расхаживал по комнате, делая согревающие движения руками.
Прямо с порога Каттер спросил:
– Ты уже знаешь о Макферсоне?
– Знаю, – кивнул Тулья.
– Ничего не хочешь сказать?
Связист угрюмо взглянул на Каттера, затем на врача, и спросил:
– А что вы хотите услышать?
– Например, зачем ты на него напал?
– Я видел его... в бою. Он умер. Точно умер. А тут – вижу его...
– Ага, – вмешался Палач. – И вместо того, чтобы доложить командиру, ты взял нож, пошел в палату и кинулся на вшивого? Герой, да?
– Не герой. Я... Командир, – повернулся Тулья к Каттеру, – я и раньше об этом слышал. Что мертвые встают. А тут... растерялся. Подумал, не поверят. Решил сам...
– Сам он решил! – заорал врач. – Сам, сука, решил! Из-за твоего героизма мудацкого погибло пять хороших парней! Слышишь, урод? Пятеро!
Тулья молчал.
– Ты, мразь, останешься в карцере, – Палач нацелил на парня указательный палец, будто пистолет. – Зуб даю, никакой командир тебя отсюда не вытащит! Расстреляю по законам военного времени!
В глазах Палача бушевала ярость, и Каттер, ничего не сказав, просто выехал из комнаты. Было ясно, врач ему не помощник.
 
Магнитный ключ от комнаты особиста Мизери сперла из кабинета Палача с ловкостью циркового фокусника. Пришлось всего лишь мило поворковать с моющим пол санитаром.
Оставив ее и Хобота следить за коридором, Каттер провел ключом по считывателю. Замок пискнул и отщелкнулся. Даже во сне взводный не мог представить, что ему придется обыскивать комнату офицера-особиста, сидя при этом в коляске. "Значит, подушки резать и столы двигать не буду", – подумал Каттер и горько усмехнулся.
С прошлого раза в комнате мало что изменилось. Зловоние и не думало уходить: комната не проветривалась. На столе по-прежнему стояли бутылка и стакан.
Каттер подъехал к столу, открыл ящики – пусто. Тумбочка была забита папками с досье, рапортами, приказами. Каттер пообещал себе покопаться здесь основательнее. Потом.
И тут внимание лейтенанта привлек пол. На стареньком деревянном покрытии красовалась свежая царапина. Небольшая – всего десяток сантиметров. Начиналась она у ножки пружинной кровати майора. Кровать сдвинули!
Каттер подкатился к койке, осмотрел ее. Засунул руку между одеялом и матрацем, пошарил. Так и есть. Откинув одеяло, лейтенант достал зеленовато-рыжий сверток, источавший ужасную вонь. Каттер поморщился, развернул его и ахнул. Это была форма офицера-контрразведчика – сразу комплектом. Брюки, китель, рубашка, нижнее белье. Все без повреждений, но в бурых пятнах и странной слизи. И, конечно же, запах. Он напоминал о протухших яйцах или даже гниющих трупах.
В правом кармане нашелся еще один сюрприз – завернутый в бумагу, свежесмазанный пистолет. Положив оружие на кровать, Каттер смотал форму и сунул обратно под одеяло. Пистолет он, убедившись, что обойма полная, пристроил за пазуху.
Каттер не сомневался, оружие пригодится в самом ближайшем будущем. Потому что узнал этот смрад и понял, куда делся майор.
 
– И куда же? Сбежал?
Мизери с Хоботом внимательно смотрели на командира в ожидании подробностей обыска. Каттер немного помолчал. У него возникло ощущение, что если он озвучит мысли, они перестанут быть просто гипотезой.
– Он мертв.
– Кэ-кэ-как мертв?
– Откуда ты знаешь?
Мизери и Хобот заговорили одновременно и сразу же умолкли.
– Знаю! – огрызнулся Каттер, – я еще в первый раз запах заметил, но не разобрал. А сегодня, когда форму увидел – вспомнил. Особистам и всяким буграм выдают такие ампулы. Раскусил, и от тебя – мокрое место. Буквально. Чтобы живыми не взяли и из трупа вшивого не сделали.
– Тэ-так майор...
Каттер кивнул.
– Здоровски, – буркнула Мизери, – Значит, у нас тут шпик?
– И не просто шпик.
– Что зэ-зэ-значит, не просто? – нахмурился Хобот. – А кто тэ-тогда?
Каттер сжал губы, еще раз все обдумал и сказал:
– Разумный вшивый.
– Рэ-ра-а!..
– Тише, – Мизери прервала возмущенный вопль Хобота. – С чего ты вообще взял, что кроме обычных вшивых есть разумные?
– Откуда? – Катер почесал поросший щетиной подбородок. – Сканер сломан. Майор растаял. Был бы это обычный шпион – зачем ломать сканер? Посмертнику такое не по мозгам, а остальным сканирование не опасно. К тому же, новых раненых сюда не привезут, госпиталь эвакуируют. Какой напрашивается вывод?
Хобот сокрушенно вздохнул:
– Кэ-командир, я тебе, конечно, верю... Но это сэ-сэ-слишком. Не, ну тэ-ты скажешь ...
– Заткнись, Рич, мне тоже страшно, – снова оборвала его Мизери. – Понимаю, что полный кисак, но... похоже на правду.
Каттер в очередной раз подивился выдержке девушки. Если Конгломерат выдумал вшей, которые делают идеальных бойцов – тупых и сильных, почему бы не появиться вшам, плодящим идеальных предателей? И тогда это на самом деле – полный кисак…
– Это что, кэ-командир, терь все под подозрением?
– Не все.
Мизери закусила губу и отвернулась. Хобот побледнел.
– Да, – продолжил Каттер, – не все. Только те, кто не прошел сканирование.
 
Каттер места себе не находил. Казалось, стены душили, пытались раздавить. Поднявшись, он выехал в коридор. Время было послеобеденное. Изредка туда-сюда сновали молоденькие сестрички в шапочках с черепом и костями. Госпиталь сыто притих. Лишь в душевой для санитаров лилась вода. Понятно, холодная, но и это – невиданная роскошь.
Он несколько раз проехался из конца в конец. У душевой, краем уха расслышал голоса. Плеск воды заглушал фразы. Можно было различить лишь отдельные слова:
– …как в первый раз… не ломайся.
– Пошел… себя сам…
Каттер замер у двери, прислушался. Голоса стали громче и показались знакомыми. Женский и мужской. За дверью переругивались.
– Да у тебя же сосцы твердеют, когда я мимо прохожу…
Раско, точно он, озабоченный сукин сын.
– Я те сказала, иди в трещину!
А вот это Каттеру очень не понравилось. Кричала Мизери.
– Эй, сластолюбцы, – гаркнул Каттер и ударил кулаком в косяк. – Отворяй!
Воду перекрыли. Некоторое время за дверью было тихо, затем Раско ответил:
– Слышь, взводный, не лезь. Не твое это дело.
Каттер пропустил слова мимо ушей.
– Мизери, ты там как, порядок?
– Пусти, дай я открою, – послышался из-за двери голос девушки. – Пусти, сказала!
В душевой завозились. Что-то глухо упало на пол.
Каттер не стал ждать продолжения. Сцепив руки в замок, двинул по двери. Ржавый засов не выдержал – гвозди вырвало "с мясом".
"Сластолюбцы" катались по полу. На Мизери из одежды – только грязное полотенце. Раско выкрутил руку девушки за спину и зажал рот. Мизери исступленно лягалась и вертелась. Но безуспешно.
Увидев Каттера, Раско ослабил хватку. Девушка извернулась и через плечо врезала насильнику по лицу. Тот яростно, по-звериному ощерился.
– Убрал руки, ушлёпок! – гаркнул Каттер и добавил тише. – Дама не в настроении.
Сработало, Раско подчинился. Все же война: за неподчинение – в выгребную яму с пулей между глаз. Мизери прыжком встала на ноги. Она тяжело дышала, глаза метали молнии.
– С этим оболдуем понятно, – обратился к девушке Каттер и кивнул в сторону Раско, – ходячая шняга. А ты чем думала?
– Я мылась! Это вам, мужикам, по фигу… Пока грязь не отвалится! А его просила на стреме постоять, чтобы краснохалатники не зажопили! Раск, я тебя не узнаю!
– Да ты сама по мне млеешь, что я не вижу?! – зло выплюнул Раско. В глазах его не было ни чувства вины, ни раскаянья. Желания отказываться от своих намерений тоже.
Раско подмигнул ему и предложил:
– Каттер, давай, ты ничего не видел. Тихонько свалишь, а мы тут договоримся полюбовно.
– Не,– мотнул головой лейтенант, – ты уже пробовал. Так что сам вали.
Раско сжал кулаки.
– По-хорошему прошу…
– Ты, скотина, понимаешь, что перед тобой взводный?! – ругнулась Мизери.
– На поле боя он взводный. А в бане и с бабами все равны, – хохотнул Раско. – Крути колеса, пока…
– Пока что? – прервал его Каттер.
Раско не ответил, нагнулся и поднял с пола грязный обмылок. Зажал в кулаке, так удар выйдет ловчее. Повернулся, полный решимости… и замер. На него смотрело дуло пистолета – самый весомый аргумент в любом споре…
 
Обычно взводный спал чутко. Но в этот раз изможденная психика подвела – на движение в палате не среагировал. Проснулся только, когда кто-то приподнял край одеяла и нырнул под него. Застали врасплох, на войне – верная смерть! Он дернулся всем телом, готовый драться, и…
– Тсс, это я, – раздался горячий шепот.
– Мизери?
– Нет, блин, Тулья! Тише, весь госпиталь перебудишь!
– Тебе чего?
– Чего-чего… Зачем баба к мужику в постель прыгает? – и она прижалась к нему всем телом.
– Если ты того, из благодарности, то…
– Да шучу я. Поговорить надо.
– Вот так, на одной койке?
– Днем услышат, да и, может, поздно будет…
– Ну и …
– Рич, хренский, с ним нечисто. Думаю, он вшивый…Посмертники обычно тупые, но... По нему не поймешь, он всегда был туповат… Слушай, а если Конгломерат и в самом деле клепает продвинутых вшей?
– Не знаю – жрет Хобот за троих, у медбратьев весь спирт попил. Расскажет анекдот и ржет как бахтерь.
– Он ночью шлялся по госпиталю, сама видела.
– Так в уборную, мало ли…
– Сортир напротив, а он в восточное крыло бегал.
– Хреново. Это там, где кабинет особиста.
Они замолчали – противно скрипнула кровать. Кто-то повернулся с боку на бок. Судя по звукам, босыми ногами стал на пол и поднялся. Каттер осторожно выглянул из-под одеяла. Посреди палаты стоял Хобот. И, как накануне Макферсон, размахивал руками.
Продолжалось это недолго. Рич прекратил чудить, набросил гимнастерку и вышел в коридор.
– На вот, – и взводный протянул Мизери пистолет. – Давай вперед, я на коляске. Немного отстану.
Девушка кивнула и, крадучись, последовала за Ричем.
Каттер кое-как уселся в инвалидное кресло. Подхватил маленькую табуретку. Оружие против вшивого не ахти, но за неимением…
Они двинулись друг за другом: Хобот, почти не таясь, и Мизери с Каттером – ныряя в каждую тень. Лейтенант кусал локти: подобраться ближе нельзя – услышит.
Не доходя до ночной сиделки, Рич свернул в проход, ведущий в операционную. Что ему могло здесь понадобиться? Неужели Мизери права? Совсем плохо: Хобот – редкостный крепыш, а если еще и вшивый…
Каттер увидел, как Мизери подкралась ближе к проходу. Прильнула к стене и заглянула за поворот. Стояла так долго…мучительно долго. За это время Каттер успел перебрать в уме все варианты: от психической атаки до стремительного отступления.
Вот она повернулась, приложила пальчик к губам и махнула рукой. Мол, давай сюда, только тихо.
Подъехав, Каттер услышал ее возмущенный шепот:
– Они все тут на этом деле свихнулись, что ли?!
За поворотом располагалась тускло освещенная комнатушка. Рич стоял к ним спиной. Портки его были спущены и болтались у пола. По бокам мощной задницы раскачивалась вверх-вниз пара дамских ножек. Их хозяйка, проводила ногтями по накаченной спине Рича и выдыхала порывисто. Все тише с каждым толчком…
– Я…дурёха…гадала...за что… Хоботом… кличут… Если… остановишься… …задушу…
 
А на утро исчез Раско. Никто не видел, куда он смылся. Кровать аккуратно застелена, личные вещи – в тумбочке, гимнастерка на гвоздике.
Искать не стали, да и как? Объявить тревогу по госпиталю? Так ведь взрослый мужик, санитары скажут: "Вон вещи его, в одних кальсонах далеко не убежит"
Ближе к обеду он вернулся. Но уже не один. За его спиной толпились мордовороты из соседних палат. Вперед выступил самый крепкий на вид.
– Раско говорит, у тебя пистолет…– просипел он.
– И ты ему веришь? – Каттер старался не показывать страх.
– Может быть. А может, нет. Но особист исчез, оружие у всех отобрали, а ты со стволом. Подозрительно … К тому ж тебя и твоих дружков не проверили на вши. А Раско успели. И вы постоянно втроем чего-то шушукаетесь. Так что ему я верю больше.
– А если веришь, не боишься пулю поймать?
– Значит не соврал… А пулю, нет не боюсь, у меня одна в бедре. На ладонь в сторону – и стручок… Так что я заговоренный.
– Ну, раз решил, чего прятаться, – и Каттер достал из-под подушки пистолет. – Не смотри, что восьмизарядный, а вас тут десять. Я тебе башку отстрелю, остальные не полезут. Так всегда бывает.
Глаза мордоворота забегали. Сообразил, что при любом раскладе живым ему отсюда не выбраться. Отступил.
– Хорошо, Палач разберется.
Каттер понял – это блеф. Никто не верит во "всесильного" Палача. Поэтому жаловаться "на шпиона" не пойдут. А что тогда? Пристукнут во сне? Всех, кто не прошел сканирование, или его одного?
Но блеф, не блеф, а делегация убралась. Раско вместе с ними. Он вышел первым, бросив на бывших друзей полный злобы взгляд.
Как только за ними захлопнулась дверь, Мизери сказала:
– Никто к Палачу не пойдет.
– Откуда такая уверенность?
– Весь госпиталь считает, что он сам особиста пришил. Кто-то из сестричек видел, как Палач перед ним на коленях ползал. Когда тот ему расстрелом пригрозил.
– А тебе кто об этом растрепал?
– Где бабы, там сплетни, – отрезала она.
– Если это правда, тогда совсем хреново. Думаю, надо с ним переговорить, чем быстрее, тем лучше…
В кабинете главврача грохнул выстрел. Еще несколько. Хобот высунулся в коридор.
Он сказал только:
– Кэ-кэ-капец! – и выбежал.
– Рич, вернись! – рявкнул Каттер, но было поздно – дверь захлопнулась.
 
Они наспех забаррикадировались. Толкнули плечами высоченный шкаф и подбросили тумбочек для веса. Подперли всю конструкцию шваброй и табуретками. Долго не простоит, позволит лишь выиграть время.  Вылезти в окна? И куда потом? С третьего этажа вместе с коляской прыгать?
–Точно! Раско! – хлопнула себя по лбу Мизери, – Вспомни, его не было тогда в палате.
Каттер тряхнул головой:
– Не помню, Миз.
– Я тебе говорю: не было. Мы прибежали: там Мак, ты, трупы, Палач. А Раско еще вечером вышел куда-то и вернулся под утро.
– И что?
– И то! Вспомни, он хотел меня поиметь! Может… Черт, может, он мне своих вшей передать хотел?!
– Мизери, ты шутишь что ли?
Но смешно не было.
– Каттер, очнись! Не я ему нужна, а ты! Он бы на меня перекинул вшей. Я – на тебя! Ты ведь офицер – ценнее для врага!
Девушка тяжело дышала и с тревогой смотрела в глаза командира – поверит ли? Было видно, эта речь далась ей с трудом. Каттер все видел, но никак не мог сосредоточиться на ее словах. С одной стороны, такая теория хорошо согласовывалась с поведением Раско. С другой...
– Но ведь его же просканили.
Мизери, казалось, с трудом сдержала вздох облегчения. Он поверил.
– Может, умные вши прячутся от сканера, – предложила она.
– А зачем тогда ломать сканер?
Договорить не успели. С той стороны двери тихо постучали.
– Кэ-кэ-командир, я это.
– Откуда нам знать, – крикнула Мизери, – может, тебе ствол к башке приставили и…
– Отопри дэ-дура, а то дверь вэ-вынесу. Как два пальца…
Девушка взобралась на баррикаду и заглянула в щель между косяком и дверью.
– Один, – доложила она Каттеру. Тот кивнул.
С трудом отодвинули шкаф, так, чтобы Хобот смог протиснуться.
– Палачу пэ-пэ- пи…– выпалил он. – Шмальнул пару рэ-раз в воздух. Надо было в пэ-пузо, а он очканул… Сэ-скоро до на с доберутся.
Каттер на мгновение застыл. Затем вытащил пистолет и еще раз проверил обойму. На многих ли ее хватит? У Палача было все оружие, но это его не спасло.
В обычном состоянии взводный на реакцию не жаловался. Но сейчас ранение дало о себе знать. Он даже не заметил движения Хобота, пока не стало слишком поздно. Рич выхватил пистолет из руки Каттера, ловко вывернув ему запястье. Затем отпрыгнул назад.
– Рич, что ты де...
– Тихо, – сказал Хобот, затем глянул на Мизери. – И не надейся даже, Миз.
Рич не заикался. Действие стресса? Или?..
– В угол, оба, – Хобот махнул пистолетом в сторону. А затем принялся растаскивать баррикаду. Но не забывал поглядывать на девушку. Каттера он, видимо, не опасался.
– Готово! – гаркнул он в дверь, и в комнату вошел Раско с тремя бойцами. Все были вооружены.
– Так-так, что тут у нас? – лениво проговорил Раско.
– Я забрал пистолет, – пробасил Рич.
– Молодец. Давай сюда.
Хобот подозрительно глянул на Раско, но пистолет отдал.
– Ты обещал, – сказал он, – им не причинят вреда.
– Конечно, обещал, – сказал Раско и кивнул бойцам. – Взять их.
А затем повернулся и дважды выстрелил Хоботу в живот.
– Тупой ублюдок.
Взглянул Каттеру в глаза.
– Девка нам останется. Мы ее обстоятельно допросим. Но вряд ли она предательница. Скорее, просто дура, – Раско пытался говорить сухо и спокойно. Изо всех сил делал вид, что происходящее ему не нравится. – А вот ты... Ты, Каттер, точно вшивый. Мы тебя казним. Строго по уставу. Но завтра. Сейчас и так весело. Вопросы есть?
– Только один, Раско. Как тебе удалось вшей от сканера спрятать?
Раско хмыкнул, а потом замахнулся и двинул Каттера пистолетом по голове.
 
Каттер теряет сознание, находит его вновь. Оно продирается сквозь багровую пелену и заставляет жить. Страшно, мучительно, назло врагам. Или друзьям?
Надрывные вопли одних людей, пытающихся перекричать других. Перед глазами красная пелена. Кто свой, кто чужой – черта с два отличишь. Да и остались ли свои? Хобот весь в крови рычит от ярости, кого-то бьет. Бьют его. Он валится на спину и больше не двигается.
Никчемные в массе своей людишки отлично справляются с уничтожением себе подобных. Без всяких вшей.
Где-то орёт Мизери. Слова не разобрать. Хотя...
– Отойди от меня, мразь! Уйди, сука!
Дальше слышен только хрип.
Каттера везут по коридору. За одной из дверей он видит медсестру, на которую навалился один из нынешних приятелей Раско. И уже, кажется, образовалась очередь.
– Что же вы, звери, творите?! – кричит санитар, и это его последние слова.
Наконец Каттер слышит, как открывается дверь. Его стряхивают с коляски и он падает на пол. Переворачивается. И проваливается во тьму.
 
Каттер открыл глаза. Вокруг – штукатуреные стены. Темно. Стойкий запах мочи. Взводный кое–как поднялся на четвереньки, перекатился к стене и сел.
Из темного угла кто–то вышел:
– Что, командир, и до тебя добрались?
Каттер вытер с лица кровь, пригляделся и узнал Тулью.
– Добрались.
– Теперь Раско за главного? Засранец.
Каттер вздохнул. Сидеть в тишине не хотелось.
– Я думаю, он вшивый. Умный вшивый.
Тулья задумался.
– Думаешь, он майора грохнул? Сомневаюсь. Раско всегда был мешком дерьма. Но вшивым? Хотя... Звучит: вшивый мешок дерьма.
И Тулья рассмеялся.
А Каттер остолбенел.
– Откуда ты знаешь, что майора убили? – тихо спросил он.
– Слышал от парней.
– Когда слышал?
Тулья задумался.
– Вчера, кажется.
Каттер с силой ударил кулаком по полу:
– Ах ты, хитрый сукин сын.
– Командир, тебя по голове ударили? Или когда падал, приложился?
– Нет, погодь, – прошептал Каттер. – Тебя не сканировал особист. И сканер ты сломал. Боялся, заново всех сканить будут.
– Лейтенант, очнись, – Тулья помахал рукой перед лицом командира. – Я пытался убить Макферсона, помнишь? А он был вшивым.
Да, пытался. И тут Каттер, неожиданно для себя, улыбнулся. Очень горько.
– Мизери была права.
– Думаю, ты бредишь, но тут скучно. Поэтому спрошу: в чем же она была права?
– Тебе нужен был офицер. Ты пошел к майору и попытался заразить вшами его. Но он раскусил ампулу, и ты остался ни с чем. И тогда вспомнил про меня. Но вот беда – рядом со мной лежал Мак.
Тулья молчал и глупо улыбался.
– Да, – продолжал взводный, – видимо, процесс пересадки вшей требует времени. Вот почему майор успел умереть. По той же причине ты не попытался напасть на меня в палате. Все равно не успел бы. А Мак под вшами, вполне был способен порвать меня в клочья. Черт подери...
Параноидальная мозаика складывалась просто на лету.
– Все просчитал, гад. Теперь понятно, почему не взял пистолет майора.
– И, правда, зачем мне пистолет? – скромно заметил Тулья.
– Нет, все правильно. Если бы ты сумел тихо прикончить Мака, – вернулся бы за оружием. А если бы тебя повязали, ты бы сказал, что просто пытался убить вшивого. Но с пистолетом майора – это уже вызвало бы подозрения.
– Здорово у тебя выходит, лейтенант. Но, будь я шпиком, что мне мешало разбудить всех и рассказать про Мака?
– К этому времени ты уже сломал сканер. Чем бы доказал свою правоту? И если бы люди кинулись искать майора, а нашли бы только сломанный сканер... Ты бы точно встрял.
– Каттер, я и так встрял, – вздохнул Тулья. – Я сижу в карцере вместе с командиром–психом.
– Бедный, кто ж знал, что доктор так на тебя обидится из–за смерти парней? Думал, тебя отпустят, когда Мак встанет, да?
Каттер замолк. А потом рассмеялся.
– Надо же, какая ирония. Офицер прямо перед тобой, но все без толку. Меня завтра казнят.
На некоторое время воцарилась тишина. Каттер сидел, уставившись в потолок, и прогонял в памяти все события последних дней. Тулья и вовсе, казалось, спал.
– Ну? Чего молчишь? – резко спросил взводный.
Тулья открыл глаза, взглянул на командира. А потом улыбнулся:
– А чего ты хочешь слышать? Думаешь, брошусь тебе в ноги и во всем признаюсь? Каттер, я не буду помогать твоему психозу. Ты просто пытаешься найти объяснение тому, что происходит. Думаешь, что можешь как–то повлиять на события. Но это не так. Иди в жопу, Каттер, я невиновен.
Лейтенант кивнул.
– Логично. Ты же не человек в полном смысле. Просто мясо под вшами. Без настоящих эмоций. И тебе нет никакого смысла признаваться. Понимаю.
На лице Тульи и мускул не дрогнул. Все чувства Каттера обострились, он будто кожей чувствовал исходящее от связиста спокойствие и уверенность. Мелькнуло воспоминание:
Тулья встает в полный рост. Он опустил оружие. На лице – грязь пополам с кровью. Еще страх и растерянность.  
Никогда связист не отличался такими крепкими нервами. Никогда!
– Знаешь, Тулья…
Связист не ответил.
– Предположим, я прав, и ты под завязку забит вшами. Они не такие, как у Мака. Ты не силен, раз до сих пор в карцере. Так вот. Если бы я такую хрень придумал, то предусмотрел бы вариант провала. Ну, вот тебя раскрыли, расстреляли, как шпиона. И, представь, ты умираешь, мозг погибает, вшам больше не с чем работать. Остается только мертвое тело. Почему бы им не поднять тебя, как обычного посмертника? И напоследок вдарить по врагу, а?
И вот тут спокойствие Тульи дало трещину. Уголок рта связиста дернулся. Или Каттеру это только показалось? Взводный не был до конца уверен в своей правоте. Но это – единственный шанс.
– И вот что я думаю, Тулья, – начал было говорить он, а затем оттолкнулся от стены и упал прямо на парня. Тот не успел закрыться. Каттер двинул его головой в переносицу, затем локтем в висок. Навалившись на тощего связиста, он принялся душить Тулью. Тот отбивался, как мог, угодил Каттеру в глаз, но взводный не ослаблял хватку. Постепенно движения связиста стали больше похожи на подергивания, а потом он и вовсе затих. Каттер для верности подождал немного и только потом отпустил. Скатился с трупа, подполз к стене и сел.
В душе у взводного творилось черти что. Он пытался понять свои действия. Но выходило плохо. Совсем не получалось почувствовать ненависть к Тулье.
"Может, я сошел с ума?!"– хрипело–орало–рвалось у него в мозгу.
Каттер почувствовал, как по щеке поползла слеза. Но грусти не было. Спокойствие. Удовлетворение. По всему выходило, что Каттер убил Тулью вовсе не из ненависти к нему – врагу. А из ненависти к бывшим союзникам. Не враг учинил кровавый кошмар в госпитале. Не враг убил друзей Каттера. Не враг.
– И вот, что я думаю, Тулья, – повторил Катер. – Сейчас ты станешь посмертником. Убьешь меня. А затем мы доберемся до тех ублюдков, которые придут за мной утром. Пещерные Крысы своих не бросают. И я не брошу. Всех с собой заберу.
Да, именно так. Мысль о том, что связист может оказаться невиновным пугала до слез. Взводный гнал ее, но она возвращалась. Ожидание стало мукой. Если бы Каттер мог, он бы сейчас бился в истерике.
Поэтому, когда через полчаса рука Тульи зашевелилась и потянулась в сторону взводного, тот почувствовал себя счастливым.

Авторский комментарий:
Тема для обсуждения работы
Рассказы Креатива
Заметки: - -

Литкреатив © 2008-2019. Материалы сайта могут содержать контент не предназначенный для детей до 18 лет.

   Яндекс цитирования