Литературный конкурс-семинар Креатив
Рассказы Креатива

Полидевк - Этот дом напротив

Полидевк - Этот дом напротив

 
Они коротали время в уличном кафе напротив кинотеатра. До начала вечернего сеанса оставалось не меньше часа, но толпа уже собралась, гудела, позвякивала бутылками и нещадно дымила дешёвым табаком. Жара ослабла, небо безоблачно синело, лёгкий ветерок колыхал кроны молодых вязов.
Кавалер Лены был отстранён и немногословен, пустой стакан в руке занимал всё его внимание. Приглядевшись, она поняла, что Марат играется с солнечным зайчиком. Хорошее свидание вслепую!
Молчать не было смысла, поэтому Лена спросила первой:
– Марат, а чем вы занимаетесь?
– Так… на складе, – буркнул он, но вдруг словно пришёл в себя, улыбнулся, отчего лицо его смягчилось и стало таким добрым, что даже немного грустным на фоне заходящего солнца, вязов и длинных теней.
– Наверное, ты считаешь меня полным придурком. Может так оно и есть.
Он ласково улыбался, разглядывая выступивший на лице Лены румянец, но глаза его оставались грустными.
– Извини, мне не следовало приходить и тратить твоё время. Просто вдруг захотелось напоследок ощутить всё это…
Марат обвёл взглядом улицу.
– Жизнь что ли, простую, самую что ни на есть обыкновенную.
– Куда-то уезжаете? – вырвалось у Лены. Да ещё и опять почему-то на "вы".
Он покачал головой.
– Ну, только если в некотором роде. Я не так давно приехал. Вообще-то я местный, родился тут и всё такое. Уехал, лет пятнадцать работал в маленьком магазинчике у дороги и почти подобрался к должности директора. Но кризис перечеркнул все эти годы. Наш сторож – крепкий такой мужик с подслеповатыми глазами – как-то сказал, что кризис случился из-за того, что напротив построили два гипермаркета. Звучит наивно, но я вынужден с ним согласиться. Короче, у меня ничего не осталось, и я вернулся домой – к родителям. Глупо, да? Снова жить в своём старом городе, доме, комнате, и никого не узнавать. Вот я и…
Марат развёл руки:
– Болтун – находка для шпиона. Давайте лучше ещё чего-нибудь закажем.
Лена, сама не зная почему, попросила его продолжать. То ли от того, что голос его был необычайно приятен и звучен, как у дублёра старых кинофильмов, то ли из обычной женской вежливости. Она запивала его слова холодным коктейлем, позабыв о вечной диете, духоте, собирающейся толпе напротив и дурацком свидании, на которое её, похоже ради шутки, затащила Танька.
– Я побродил по улицам, – продолжил Марат. – Такие перемены! Где были рощи – всё спилили, вместо травы  асфальт. Магазины, реклама... Старые друзья? Словно подменили – кто умер, кто уже старик и все чужие. Одно осталось прежним, хоть я и никогда не вспоминал об этом. Как-то вечером я услышал знакомую мелодию – из детства. Она доносилась из соседнего дома. Это было странно, потому что днём мне показалось, что там никто не живёт. Ещё бы – дверь заколочена, сад в бурьяне, на воротах собачья цепь с навесным замком и окна тусклые, грязные. Но музыка играла. Мне пришлось залезть повыше, чтобы хоть что-то разглядеть из-за обросшего плющом забора. Окна горели. И тут я вспомнил…
Голос Марата убаюкал Лену, и она будто потерялась, растворилась в словах. История стала частью её самой:
"Напротив всегда что-то происходило. С последними лучами солнца туда стягивалось множество таинственных для меня личностей, разных в своей яркости, словно собравшихся на карнавал. Кожаные лакированные куртки соседствовали с облегающими штанам, джинсами, высокими сапогами, кроссовками, спортивной формой, чёрной помадой и густыми тенями, пышными причёсками… Дребезжали стёкла, гремела музыка, гости кутили в соседнем доме, выходя отдышаться в сад. Я смотрел на маленькие, как дальние звёзды, огоньки сигарет, слушал манящие мелодии, неотличимые одна от другой, и мечтал попасть к ним. Доверился маме. Она сказала, что это наркоманы и у них ржавые иголки. А я отчаянно боялся уколов и, тем более, иголок, и того, что наркоманы приметят меня в окне. Поэтому я обычно сидел в темноте, перед сном лично проверял засов на двери. Но музыка манила, и я часами смотрел на пляшущие тени в окнах. А ещё была девушка – с чёрными прямыми волосами и подведёнными тёмным глазами. Как-то она заметила меня и помахала рукой.
Утром я спросил у матери:
– А что в том доме? 
Мать отмолчалась, мол, ничего, разве не видишь. Но каждую ночь я продолжал слышать музыку. Она тревожила мой сон и исчезала с первыми лучами солнца. Но даже днём мелодия могла ожить в памяти, и я отстукивал её нехитрый механический ритм.
Днём я перелез через забор, обошёл дом, заглянул в окна. Ничего. Пыль и разрушение. Но ближе к вечеру я увидел её – ту девушку из детства. Мы сразу узнали друг друга и вот она ну ни на чуточку не изменилась. На ней было просвечивающее воздушное платье, почти пеньюар, с длинными рукавами, и чёрный в общий тон, лифчик. Лицо белое, глаза подведены тёмной тушью, губы антрацитовые.
– Входи, если так хочешь, – улыбнулась она и протянула мне пригласительный билет. – Можешь подарить кому угодно, но только слышащие зов способны пройти.
Гремела музыка, в полутьме, пронзаемой узким светом софитов, сотрясались танцоры. Мужчины, женщины – полуголые тела, распущенные волосы, длинные ноги. Бармен – белозубый негр в сетчатой рубашке – посмеялся над моими вопросами и не взял денег. Плеснул в стакан чего-то белого, подвинул. Пить я пока не решился. Пригласившая меня девушка (позднее оказалось, что она хозяйка клуба) исчезла, словно растворившись в воздухе. Но праздник продолжался – гремела музыка, огни расцвечивали стены, и я вдруг ощутил себя счастливым.
Кто-то взял меня под руку. Оглянулся – незнакомая девица в белом парике и с ярко-красными губами, кажущимися огромными из-за излишка помады.
– Пойдём!
Басы накатывали волнами и кружили нас в водовороте. Я совершенно не умею танцевать, но это не важно, когда всем заправляет музыка.
– Как тебя зовут? – докричался я.
– Сандра!
Мы снова кружились в танце и вдруг поцеловались. Так естественно, так просто, что я перестал удивляться. Мы целовались снова и снова, выходя в сад отдышаться. Сандра тряслась в моих объятьях от холода и страсти. Но ночь брала своё и я слабел.
– Когда мы снова увидимся? – прошептал я, едва удерживаясь на грани между сном и бодрствованием.
– Приходи завтра.
Следующий день как в тумане, я едва перебирал ногами. После работы валялся на диване, а мать что-то говорила, трясла кулаком, кажется, плакала, но я слышал только музыку. Зов самой ночи:
I`ve got to know the way
I`ve got a price to pay
I`ve got to know the way tonight
I`ve to take control
I`ve got to search my soul
I`ve got to make this right tonight
Вечером я опять там. Улыбнувшись, хозяйка впустила меня в дом. Палец на устах, мол, никаких вопросов. Сандра ждала меня у стойки. Бармен обнажил свои широкие белые зубы и указал на стакан – копию вчерашнего, с прошлого вечера. И снова я почему-то отказался.
– Как прошёл день?
Она пожала плечами и увлекла меня на танцпол. Мы кружились под забытые песни:
Come and take a trip with me
To a land where love is free
Follow me into the light
Everything`s gonna be allright
– Нулевые отстой! – ляпнул я.
Сандра согласилась, мы оба ненавидели современность. Кто она? Что это за место? Мои вопросы угасали в танце, так и не успев родиться. Я жил ночами, а днём был словно тень. Изломанная такая, пустая, усталая.
– А ведь мы вместе учились, – вспомнила Сандра. – И каждый день ходили по одной дороге. Ты впереди, а я немного сзади. Но ни разу не заговорили.
Я не помнил. В те времена меня занимала только учёба.
– Как-то вы играли в футбол, и мячик откатился прямо под ноги. Ты ещё кричал, сердился.
Я был влюблён в её голос, но всё равно не помнил.
– Общий выпускной. Была рядом, ждала, что кто-то меня пригласит. Но этот "кто-то" так и не подошёл.
– Значит, я был слеп.
Мы снова танцевали, целовались и любили друг друга в маленькой комнатке на втором этаже. Я рассказал ей о своей несложной жизни. Она, как понимаешь, уместилась в паре предложений.
– А ты как? Где работаешь, что делаешь?
Сандра призналась, что не помнит. Выскользнула из моих объятий и убежала. Я бросился следом, но потерял...
– Больше так не делай, – сказала хозяйка.
Я сжал кулаки, злясь на себя.
– Чего не делай?
– Это для твоего же блага.
На следующую ночь Сандра встретила меня на пороге, и мы обнялись под пристальным взглядом хозяйки.
– Прости меня, – прошептала девушка.
– Нет, это ты прости…
Запретный плод сладок и вновь и вновь, окольными путями, я возвращался к теме. Удивительно, но Сандра ничего не знала о жизни. Казалось, что вся её память осталась в нашей юности.
– Да, я поступила, – искажая лицо, вспомнила она. – Училась так себе, а потом… не помню. Не знаю. Странно, да? Какой сейчас год, кто президент? Что носят, где отдыхают?
– 20NN.
Сандра заплакала и едва не вырвалась, но я, наученный в прошлом, был начеку. Наконец, перестав бороться, она обмякла и прижалась ко мне.
– Ничего не помню, словно провела здесь всю жизнь.
Её затрясло.
– Это было давно и в какой-то чужой жизни. Первый курс… я забеременела и никак не могла признаться. Что я – такая правильная книжная девочка осталась одна, с животом, и запустила учёбу. Каждый вечер я ложилась спать с надеждой, что завтра больше не наступит… Давай лучше потанцуем!
И мы вновь кружились в едином потоке. Маленькие такие, блестящие рыбки кораллового рифа. Я бы забылся, если бы не взгляд хозяйки. Не отрываясь, она следила за нами, и у меня кольнуло сердце от предчувствия беды.
– Пойдём со мной! – предложил я. – Чудес не дождёшься, но скромную обычную жизнь обещаю.
Её глаза блестели от слёз.
– Я ничего не знаю о такой жизни, ничего не умею, ни к чему не способна. К чему я тебе?
– Не говори так! – воскликнул я и прижал её крепче.
Следующие ночи я потратил на убеждения. Говорил об огромном мире за этими стенами, расписывал лазурные берега моря возможностей, на которых, впрочем, не бывал сам. Я был убедителен, как никогда,  и Сандра поддалась.
– Надо отпроситься у хозяйки.
Но хозяйка лишь посмеялась над нами.
– Отсюда так просто не уйти.
– Это мы ещё посмотрим! – огрызнулся я и потащил Сандру к выходу. А музыка летела следом, подгоняла, била в спину:
We Are the Children of the Night,
And Fight For the Future of Our Nation,
Let’s Come Together and Unite,
Nothings Gonna Stop Us Now!
Мы выбежали в сад, я распахнул калитку. Сандра оглянулась – маленькая, робкая, словно лесная лань. Встретилась взглядом с хозяйкой и вздрогнула.
– Я готова, – прошептала моя любовь.
Фонари ещё горели, и их свет казался потусторонним. Улица молчала, приятно холодило утренней свежестью. 
– Как я глупо одета, – заметила Сандра. Она скинула туфли на высокой, толстой подошве и пошла босиком. На ходу расстегнула узкую блузку, чтобы вдохнуть свежего воздуха.
– Сюда! Идём скорее!
Только бы добраться, запереться. Будут угрожать – вызову полицию. В сарае топор, продержусь, случись что. Сандру они у меня не заберут.
– Первое утро за столько лет, – прошептала она. – Я и забыла, как выглядит солнце.
– Сандра! Быстрее!
Она засмеялась:
– Какое глупое имя! Нет, я Аня.
Мы перебежали дорогу. Вернее, перебежал я, а она кое-как плелась сзади.
– А вот и солнце! Встретим рассвет, как тогда на выпускном. Помнишь, наши классы у реки? Я стояла одна, у самого бортика, а ты меня не видел, не замечал. Болтал с какими-то мальчишками, и лицо у тебя было хмурое, сонное.
Защёлкнул затвор калитки. Почти спасены. Теперь в дом!
– Быстрее!
Но её пальцы разжались.
– Солнце! Как мало же людям надо для счастья, – вздохнула Аня и вдруг рассыпалась пылью. А я всё стоял и не мог поверить, что мою любовь развеяло по ветру...
Утром на меня накинулась мать, будто бы я нанёс на порог грязи. Но я уже ничего не замечал. Позвонил на работу, попросил отгул. Пытался выспаться, сон не шёл. Перед глазами только и было, что её рассыпающееся тело.
Вечером я взял топор и пошёл их убивать. Как ни в чём не бывало, хозяйка впустила меня в дом. Так же кружились танцоры, вскидывая к потолку руки, трясли бёдрами, гремела музыка, улыбался чернокожий бармен. А ещё Сандра сидела за столиком. Кажется, на доли секунды я потерял сознание.
– Сандра! Ты жива!
Она только улыбалась. Я целовал её руки и молил о прощении, прижимался к ней, но с таким же успехом можно было обнимать глянцевый журнал. В ней больше не было жизни. Мы немного потанцевали, и я, огорошенный, плюхнулся у стойки. Хозяйка вернула мне топор.
– Что вы с ней сделали? – спросил я.
– Что ты с ней сделал? – перефразировала хозяйка.
Надо было её убить. Их всех. Рубить и рубить, пока не остановят. Но в тот момент я не убил бы и котёнка. Моих сил едва хватило, чтобы не расплакаться как девочка.
– Я хочу быть рядом.
– Персефоне хватило и одного зёрнышка, – сказала хозяйка, кивнула бармену и ушла.
До сих пор не пойму, что она имела в виду. Иногда, когда совсем тоскливо, я прихожу, сажусь у стойки и наблюдаю за танцующей Сандрой. Как же она прекрасна, как вечно счастлива! И как мне хочется быть рядом! Может, если умереть"...
И тут Лена очнулась. Она ведь всё видела, была там. В этом клубе с танцующими обнажёнными парами, громкой, несколько архаичной музыкой, жутковатой и в тоже время манящей хозяйкой. Всего лишь сон. Сколько уже прошло времени? Кино вот-вот начнётся.
– Вот и вся моя история, – закончил Марат. – Дальше ты знаешь.
– Персефоне хватило и одного зёрнышка, – пробормотала Лена. – Мифы. Это была дочь какой-то греческой богини, её похитил и утащил под землю Аид, царь над Мёртвыми.
– Что было дальше? – воскликнул Марат.
– Мать пожаловалась Зевсу, и дочь приказали освободить. Но Аид, отпуская Персефону, дал её гранат в подарок. Она по простодушию съела всего одно зёрнышко и тем нечаянно скрепила брак.
Толпа устремилась в кинотеатр. Марат поднялся. Лицо его побледнело, руки тряслись, и он спрятал их за спину.
– Пойдём! – пробормотал Марат.
Надолго его не хватило. Едва начался фильм, кавалер извинился и торопливо вышел, оставив вещи. 

Всю ночь Лене снились какие-то пляски. Нещадно чадили факелы и в клубах дыма, под каменными сводами, кружились полуголые танцоры. Вечно счастливые, не знающие трудов и будней, молодые. А потом прозвенел будильник и погнал Лену обратно, в съёмную квартиру с холодным полом и сквозняками от окон. И всё, что осталось, так это тоска по беззаботной жизни.
На работе без перемен – болтовня в ожидании клиентов. Настырная Танька, сменщица – главная городская сводня. Лезла, расспрашивала. 
– И что было дальше? – спросила Танька. Она просмеялась всю историю, комментируя каждую неувязку.
– Вышел в туалет, забыв телефон и бумажник. Просто исчез, словно его никогда не существовало. Среди денег лежала визитка – ну, то есть, пригласительный билет.
– Покажи! – попросила Танька.
Лена протянула жёлтую карточку, разрисованную квадратами.
– Такси? Ну, прости, дорогая, за подставу со свиданием, я не знала. Думала, нормальный парень.
Танька  продолжила:
– Несколько лет назад, ты ещё не работала, к нам пришла одна старуха и набрала кучу товаров. На две-три дневные выручки. Ну, мы что – выглядит вроде прилично, рады услужить. Она такая – а вы карточки принимаете? Да, говорю, принимаем. Моя сменщица на седьмом небе, мол, неслабый будет процент. А старуха протягивает визитку. Понимаешь? Визитку стоматологии! Из тех, что студентки раздают на углах. Бабка-то была с приветом. Шизофрения или чего там.
И Таня заразительно засмеялась. Лена без улыбки согласилась, что больных с каждым годом становится всё больше и забрала визитку, разгладив  края. Приближающаяся ночь пахла музыкой. До захода солнца оставалось всего пару часов.
 
Примечания: использованы тексты песен Imperio - Que Vadis, Nakatomi - Children of the Night и Dune - Cant Stop Raving
 

Авторский комментарий: любите пока любится
Тема для обсуждения работы
Рассказы Креатива
Заметки: - -

Литкреатив © 2008-2019. Материалы сайта могут содержать контент не предназначенный для детей до 18 лет.

   Яндекс цитирования