Литературный конкурс-семинар Креатив
Креатив 22: «Ветер перемен, или Не Уроборосом единым»

Старый Кольт - Воспоминания старого кольта

Старый Кольт - Воспоминания старого кольта

 
Выпущен я был фирмой Кольт в штате Техас, рос маленьким беззаботным сорванцом. Долгое время был не пристрелянным, выданным стажёру полиции Бену Гумбольдту. Он только и делал, что смазывал меня и палил в молоко в тире.
– Ноль из десяти, Бен! – хохотал инструктор и хлопал стажёра по плечу.
Бен краснел, даже тренировался на берегу – по банкам из-под пива. А потом забыл меня вместе с кобурой, когда его Сюзи сказала, что её бабушка уехала на две недели к родственникам в Огайо. Бен совсем потерялся от этого нехитрого трюка и вскоре женился на ней как честный джентльмен.
Я же попал в руки рыжему марсианину Буну, который в тот день был проездом на Земле, ловил крабов под камнями и нашёл кобуру. Он и пристрелял меня тут же, пустив в расход все имевшиеся в наличии двадцать две банки пива и одно чучело вороны.
Тогда-то меня и увидел его папаша. Папаша Бертам ухватил шестипалой ручищей. Сказал:
– Приемлемо.
И уже в следующую ночь мой юный голосок блямкнул осечкой первый раз в таверне на улице Жирондьер в квартале землян, кажется, на Прометее. Или на Ио. Но это не важно. Дальше дело пошло лучше. С тех пор я потерял счёт недругам, людям и нелюдям, вставшим на пути папаши Бертама. Он водил двухместный старый звездолёт, торговал крепким зельем с родного Марса и чувствовал себя прекрасно.
Пока не влюбился в девчонку с Земли. Помню, он часами просиживал в кафе напротив её окон, тянул виски и курил земные сигары, они ему очень нравились.
Ума не приложу, чем эта Офелия его привлекла. Смешная, нескладная, одно имечко чего стоит. Она однажды влезла между мной и своим парнем, и не смогла сказать ни слова, у неё пропал голос. Парень у неё был дурак. Ему показалось, что девчонка, которую запихивал в свой кабриолет папаша Бертам, не хочет в папашин кабриолет. Всего лишь потому, что девчонка упёрлась руками и ногами в двери и никак не входила в них. И парень вмешался. Девчонка убежала. Но папаша Бертам не из тех, кто прощает обиды, и приставил меня к носу обидчика. И тут такой финт Офелии. Папаша Бертам растрогался, старый сентиментальный дурак, взял и простил обиду.
Но запомнил адрес Офелии. Долго наносил церемонные визиты. В их земном фраке и с цветами. Но что ей визиты старого марсианина Бертама, которому фрак шёл, как аллигатору галстук. Нет, Офелия так и не села в его распахнутый кабриолет. И папаша Бертам пристрелил их обоих. Но к чему я всё это?..
А! Да. Так вот эта девчонка тогда и вселилась в меня. Она так умоляла не убивать того парня, что забыла помолиться за себя. Она и сейчас здесь, где-то в районе курка, где бьётся моё сердце. Её не услышишь так просто, всегда молчит. Но как только папаша Бертам предлагает приняться за дело, она тут как тут.
– Нет-нет, не убивай его! У него дети, двое маленьких мальчишек-близнецов и чудесная девчушка с копной замечательных чёрных пружинок-волос, она сегодня ждёт отца, он обещал повести их в цирк!"
И тянула на себя курок.
Или всхлипывала:
– Нет, нет, умоляю тебя, у него больная мать! Она не может ходить. Ей нечего есть. Она сидит у окна и кормит старого воробья старыми крошками. Что остались на столе от вчерашнего ужина…
А папаша Бертам ждал. Сопел и злился и не один раз чуть не разбил меня об стол. Или фонарный столб. Или трубу на крыше одного дома здесь, на Альфа-Центавре. А что я мог?! С курком, который тянули двое в разные стороны. А Офелия тихонько плакала:
– Нет-нет, пожалей его, этот центаврианин, он беременный, не сегодня-завтра родит! Такие прелестные крошки, о, у них столько шустрых, быстрых ножек, сколько же пар обуви требуется им, бедный-бедный отец, они бегут к нему наперегонки, я вижу их!
– Твою же мать, – проворчал тогда флегматично папаша Бертам, понимая, что что-то пошло не так, и отправляя меня в водосточную трубу.
Бедный сентиментальный старик, он даже ругаться научился по-земному ради своей Офелии. Над ним смеялись все уважаемые питейные заведения на Марсе. Как-то он теперь без меня.
А я поздравил себя с отпуском, и валяюсь который год здесь, в теньке, на песке. На Альфа-Центавре везде песок. Моя Офелия молчит, хотелось бы снова услышать её голосок, похоже, я тоже влюбился.
Но вокруг лишь шуршит песок. И летают центаврианские автобусы-тарелки.
Песчинки попадают мне в ствол, в прицел, я уже ослеп от этого песка.
Слышно, как всё сильнее завывает ветер в трубе. Сегодня хороший, крепкий ветер. Чёрт… оторвало трубу. Придавило здорово.
Курок на полувзвод. Чёрт!
– Нет! – услышал я голос Офелии.
Но, признаться, мне было не до неё.
Потому что передо мной стояли ноги. Десять ног, и любопытные глаза смотрели мне в прицел. Хитрые, смешливые, в хелицерах. Совсем мальчишка. Его ручонки шевелились и уже тянулись ко мне.
– Нет-нет, – прошептала моя Офелия, – ты же не убьёшь его! Ты же придумаешь что-нибудь?! Ты не можешь не придумать, ты крутой…
Я и думал! Что я мог ещё делать с этим оттянутым по-дурацки курком. Только думать. И вспоминать, сколько там патронов осталось, чёрт побери, папаша Бертам, не мог ты их выпустить все!
– Нет-нет, – с ужасом прошептала Офелия, – он был беременный! Ты тогда не мог, ты не такой!
А, да, не мог, я забыл. Но что же делать?! Ещё два патрона в магазине. А мальчишка-центаврианин уже откапывает меня из песка, сейчас отодвинет трубу… Противный любопытный сорванец… Что тебе до старой ржавой железяки, сопляк?! Брось немедленно!
Но он уже взял меня в руки, смотрит в прицел.
Офелия тянула за курок изо всех сил. И плакала.
Чёрт… ещё эти слёзы… В стволе отчаянно защекотало. Защипало прицел. Я так и видел её, хрупкую, смешную, как встрёпанный воробей. Или ворона. Чучело вороны и берег реки. Я был такой молодой, и ни одной живой души на счету. Воспоминания нахлынули на меня. И я чихнул. Полный ствол песка, чёрт возьми!
Мальчишка зажмурился от песка и бросил меня в сторону. Раздался выстрел. Жахнуло так, что снесло кусок фундамента центаврианского круглого дома.
– Ты крутой, – прошептала Офелия.
Да уж, что и говорить… И неужели она мне сказала что-то, и даже не про беременного мужика-центаврианина или голодную чью-то маму, или свору чудесных ребятишек. И я опять чихнул. Мальчишка испугался и убежал. Наконец-то.
Это был последний патрон. И я больше никогда не услышу голосок моей Офелии.
– Я буду тебе рассказывать сказки, – прошептала она, – а ты будешь думать мне в ответ.
Думать ей в ответ, это могла придумать только она. Странное занятие, но в этом что-то есть, черт побери, я стал многословен и нуден, а как лаконичен был мой ответ в дни моей молодости… или тогда был чистый счёт… или это было немного раньше, ты не помнишь, Офелия, или я тебе ещё не рассказывал?

Авторский комментарий:
Тема для обсуждения работы
Рассказы Креатива 22
Заметки: -

Литкреатив © 2008-2017. Материалы сайта могут содержать контент не предназначенный для детей до 18 лет.

   Яндекс цитирования