Литературный конкурс-семинар Креатив
Креатив 22: «Ветер перемен, или Не Уроборосом единым»

Добрая фея - О ноябре, вечности и дурных привычках (семинар)

Добрая фея - О ноябре, вечности и дурных привычках (семинар)

 
Ennio Morricone 
"Le Vent, Le Cri" 
 
Горячий кофе ожёг руку, оставляя болезненный след. Чашка хрупнула об угол столешницы и ускакала вниз, превращая затёртый линолеум в мечту абстракциониста.
– Вот дерьмо! – поджимаю губы и грохаю туркой по чугунной решётке плиты.
Дурная привычка – ругаться. Но соблюдать детские запреты – привычка еще более дурная. У чашки скололась ручка. Верчу два фарфоровых кусочка – большой и малый, пытаюсь приложить один к другому. Зачем? Бессмысленная трата времени. Кидаю обломки в ведро и иду за тряпкой.
Горьковатый аромат щекочет язык, но кофе больше не хочется. Словно с разбитой чашкой пропало и желание. Надо переставить турку в раковину, протереть плиту. Но вместо этого достаю с верхней полки бокал, из холодильника – недовыпитое Шабли с огрызком сулугуни и подхожу к окну.
Четвертый этаж серой "панельки" не может похвастаться панорамным обзором. Кусок дороги мигает светофором и разбегается на перекрёстке. Мутным аквариумом вырастает остановка, с которой Стас ежедневно уезжает на свои мегаважные совещания. За остановкой начинается парк. Я знаю, что он большой, помню каждую аллею, каждую скамейку. Но из окна видна только ограда и несколько потемневших деревьев.
Не выдерживаю, достаю телефон. Когда приходили последние сообщения? Вчера, позавчера? Надо взять себя в руки и выполнить обещанное – заказчик скоро потеряет терпение и потребует назад свой аванс. Надо взять себя в руки… В комнате ждут загрунтованные холсты на подрамниках. Их не видно с кухни, но, как и парк за окном, я легко могу представить три разноцветных прямоугольника у дальней стены.
Вино заканчивается предательски быстро. Отправляю остатки сулугуни обратно в холодильник, попутно провожу ревизию запасов. Не густо. Значит, придётся сделать то, к чему я готовилась несколько дней, – выйти наружу.
Одеваюсь нарочито медленно – руки дрожат. Чёрт, ещё же не вымыла турку? Радостно вжикает молния, куртка возвращается на вешалку. Стоп. Так дело не пойдёт. Дуб, орех, мочало – начинай сначала. Супермаркет в двух шагах от дома, пятнадцать минут туда и обратно. Нужно просто успокоиться и открыть дверь. Нужно успокоиться.
На улице прохожих мало – середина рабочего дня, спальный район. Сорок три шага до выхода из двора, девяносто семь до дороги. Если считать шаги – проще сосредоточиться, не поддаваться панике. Теперь самое тяжёлое – пешеходный переход. Окружающее пространство давит, торопит, зелёный человечек мигает, превращаясь в уродливую кляксу. Под раздражённое шипение колес заскакиваю на край тротуара. На негнущихся ногах прохожу оставшийся путь до магазина, кляня улицу, водителей и свою самоуверенность. Что стоило позвонить Стасу, попросить купить продукты после работы? Так нет, хочется доказать – ему или себе? – что я не окончательно выжила из ума! Что могу выйти из дома, могу приготовить шикарный ужин. Могу заслужить восхищение, а не жалость! И потом, Стас всё равно не купил бы мне вино.
На кассе отбиваю молоко, хлеб, курицу и две бутылки Пино Гриджио – про запас. Начинается обратный отсчет: тридцать девять, девяносто семь, сорок три. Последние шаги стараюсь делать медленнее, но, в результате, чуть не бегу к подъезду, эстафетной палочкой выставив брелок домофона.
У лифта сталкиваюсь с незнакомцем. Высокий шатен в графитовом пальто и невозможно оранжевых кроссовках снова и снова нажимает кнопку.
– Похоже, не работает? – полувопросительная интонация, извиняющаяся улыбка.
– Работает, – бормочу, оттесняя парня. Не особо дружелюбно, но кто же улыбается незнакомцам? – Просто дом старый, иногда вредничает.
Шершавый кругляшёк вспыхивает оранжевым. Не многовато ли оранжевого для одной лестничной клетки? Где-то вверху просыпается "монстр" и, скрипя "суставами", ползёт вниз. Скорее бы!
Взгляд незнакомца буравит ухо:
– Привет.
– Вы это мне или ему? – уточняю на всякий случай, кивая в сторону раскрывшегося лифта.
– Тебе, – смеётся собеседник.
Ненавижу, когда "тыкают" без разрешения, но сейчас сердиться не получается: мешает странная мысль – может, мы знакомы? Заходим в кабину, молча жму "четвёрку".
– Одолжишь перфоратор? – доносится сбоку. – У меня есть чай.
Странный парень, странный разговор. Чувствую себя Алисой, встретившей Шляпника.
– Для чая нужен перфоратор?
– Чай для тебя, – опять смеётся настырный тип. – Арендная плата за щедрость.
Лифт дёргается, останавливается, не давая возможности подумать над ответом. Оборачиваюсь на выходе:
– Откуда ты знаешь, что у меня есть перфоратор?
– А у тебя его нет?
Скажи: "Нет", – бьётся в голове.
– Есть.
Щелкаю замком, лезу под шкаф в прихожей. Незнакомец ждёт у порога.
– Вот, – протягиваю тяжёлую коробку.
Стас скажет, что я наивная дура! Скажет, что нельзя доверять первым встречным!
– Спасибо, – парень перехватывает ручку и отступает, пропуская вперёд. – Идём?
– Куда? – запинаюсь у входа.
– Пить чай.
Старина-лифт распахивает нутро. Поднимаемся на девятый. Квартира Шляпника встречает дверью с разорванным кожзамом и белёсыми проплешинами синтепона.
– Здесь, кажется, жила старушка, – пытаюсь припомнить соседей по подъезду.
За дверью почти пусто, пахнет краской. В единственной комнате под свисающей с потолка лампочкой скучает стремянка. На лоджии – накрытый оранжевым пледом гамак.
– Что будешь: вафли или смородиновое варенье? – вопрос застаёт врасплох.
Люблю смородиновое варенье, но сейчас почему-то стесняюсь:
– Просто чай.
Кухня выглядит не так аскетично: плита, холодильник, стол с двумя стульями, электрический чайник. Чай не пакетированный – свежезаваренный. Дую на кружку, собираясь с мыслями.
– Я, кстати, Лида. А ты?
– Ноябрь, – улыбается собеседник, намазывая вафлю вареньем.
Хороший бред заразителен.
– Где же остальные братья-месяцы?
Молчание и хруст вафли. Попробуем по-другому:
– Прости, но ты мне не нравишься! – подкрепляю решительность глотком чая. – Ты серый, холодный и дождливый. Лучше будь Июлем или Январём.
– Согласен. Но выбирать тебе, – и указывает взглядом в окно.
Смеюсь:
– Я что, могу назвать любой месяц? И на улице сразу пойдёт снег? Или зацветут подснежники?
– Возможно. Только перестань прятаться.
Почему-то его слова не кажутся шуткой. Почему-то они больно ранят. Странная игра надоедает. Отодвигаю кружку с недопитым чаем, встаю. Ноябрь крепко хватает за запястье.
– Лида, пожалуйста, послушай! – теперь его голос хриплый и отчаянный. – Ты застыла – ни вперед, ни назад! Держишься за прошлое, отталкиваешь будущее…
– Хватит! – вырываю руку и почти бегу к входной двери. Что делать, если она окажется заперта?
– Отпусти его! – слышу за спиной. – У тебя ещё есть выбор…
Открыто. Подхватываю ботинки и куртку, вылетаю в подъезд в одних носках. Ступеньки мелькают перед глазами, как и багровые цифры на стенах лестничных клеток. Царапаю ключом замок, хлопаю дверью и тяжело опускаюсь на пол.
Почему я решила, что он будет за мной гнаться? Нет, неверный вопрос. Почему я вообще к нему пошла? Стас с ума сойдёт, если расскажу ему про встречу… Когда расскажу… Стас… Чёрт, ещё же нужно приготовить ужин! Взгляд останавливается на пакете в углу прихожей. "Хорошо, хоть взяла не замороженную курицу", – вздыхаю с облегчением. И вдруг начинаю безудержно хохотать, сбрасывая оцепенение.
 
 
Утро будит голосом Клауса Майне:
"…Is there really no chance
To start once again
I`m loving you…" *
Нащупываю телефон, тыкаю крестик и перекатываюсь на подушку Стаса. Вдруг получится подглядеть его сны? Вчера был какой-то идиотский день: разругались на пустом месте, разбрелись по разным углам. Столько лишнего наговорили! Надо мириться.
Блестят золотистые цветы на шторах, пропуская в комнату серый свет. Далёким приливом бормочет телевизор в соседней квартире. Вылезаю из тёплого кокона одеял и иду умываться. У стены напротив стоят три разноцветных прямоугольника. Когда были последние сообщения от заказчика? Вчера, позавчера? Надо взять себя в руки и выполнить работу! К тому же, аванс давно потрачен. Надо взять себя в руки… Надо! Но только не сегодня. Временная индульгенция притупляет совесть. Одеваюсь, ползу на кухню за дозой "баварского шоколада".
– Вот дерьмо!
Горячий кофе обжигает руку, оставляя болезненный след. Чашка падает вниз, кружится по линолеуму, рисуя коричневатые разводы. Да что со мной сегодня не так?! Грохаю туркой по плите и иду за тряпкой. Смываю с пола кофейный авангард, поднимаю чашку. Облегчённо вздыхаю – целая. Достаю с верхней полки бокал, из холодильника – недовыпитое Шабли и подхожу к окну.
Снаружи сейчас всё монохромное: выцветшие дома, сизое небо, грязные лужи. Даже воздух какой-то серый, потерявший прозрачность. Такой становится вода, когда в неё падает капля чёрной краски.
Вино заканчивается предательски быстро – придётся идти в магазин.
На улице прохожих немного. Промозглый ветер срывает капюшон, нагло лезет под куртку. Супермаркет в двух шагах от дома, пятнадцать минут туда и обратно. Нужно просто успокоиться и считать шаги. Нужно успокоиться…
В магазине беру продукты и две бутылки Пино Гриджио – про запас. В подъезде сталкиваюсь с незнакомцем. Высокий шатен в графитовом пальто и невозможно оранжевых кроссовках ждёт у лифта.
– Привет, – смущённо улыбается парень. – Похоже, не работает.
Странный тип. Почему мне кажется, что он ждёт здесь именно меня? В конце концов, пакет не такой уж тяжёлый. И прохожу мимо лифта к лестнице.
 
 
"…I`m still loving you…" – разрывается будильник.
Горячий кофе обжигает руку.
В магазине беру молоко, хлеб, курицу и две бутылки Пино Гриджио.
Сорок три, девяносто семь, тридцать девять. И обратно: тридцать девять, девяносто семь, сорок три.
Вдоль серой улицы, мимо серых людей. И я тоже становлюсь серой, растворяюсь в бесконечности ноября. Поскорее бы закончился этот чёртов день!
 
 
Горячий кофе обжигает руку…
Хватит. Хватит! Я так больше не могу! Стас, пожалуйста, прости меня.
Чашка падает вниз и разлетается вдребезги…
 
 
– Привет, – смущенно говорит высокий шатен в графитовом пальто и невозможно оранжевых кроссовках. – Лифт не работает.
– Работает. Просто дом старый, – жму на шершавый кругляшёк кнопки, и тот тоже вспыхивает оранжевым.
Заходим в кабину. В голове пульсирует странная мысль – я откуда-то знаю этого парня! Откуда? Не выдерживаю:
– Извините, мы не знакомы?
Господи, что я делаю! Пристаю в лифте к незнакомцу!
– Возможно. Я живу на девятом.
У него грустные ярко-серые глаза. Как серый цвет может быть ярким?
Лифт дёргается и распахивает двери. Четвёртый этаж. Мой этаж.
– Может… выпьем чаю? – слышу из-за спины.
– Может, лучше кофе? – отвечаю прежде, чем понимаю что делаю.
Оборачиваюсь и получаю удивлённый, почти ошеломлённый взгляд. Почему-то вдруг становится легко и смешно:
– Тебя пугаю я или кофе?
Молчание, а затем незнакомец тоже начинает смеяться:
– Наверное… и то, и другое.
 
 
Эпилог
 
Утро началось с солнца. Цветы на шторах бесстыдно заблестели, пропуская в комнату золотистый свет. Стас зажмурился и сильнее закутался в одеяло. Шторы выбирала Лида. Тогда, ещё до аварии.
Сколько прошло с тех пор – два месяца или три? Время слиплось в пульсирующий комок, поселившийся глубоко внутри, за сердцем. Стас не хотел ни о чем думать. Но прошлое раз за разом одерживало верх, ввинчивалось в мозг назойливыми воспоминаниями.
Ноябрь – худшее время для ссор. Обиды, недомолвки, усталость. И какой-то пустяк – разбитая чашка, становится поводом для грандиозного скандала. Ведь так легко обвинять другого в том, в чём, на самом деле, упрекаешь себя. А потом – хлопнувшая дверь и запоздалое чувство стыда. И самая страшная ошибка – бездействие! Почему он сразу не пошёл за Лидой? Может, успел бы её догнать до перекрёстка. Или хотя бы окликнуть…
Стас перекатился по кровати, с силой растёр лицо ладонями. Странно, но сегодня мысли о Лиде не вызывали обжигающей боли. Пульсирующий ком за сердцем начал таять.
Стас огляделся. У стены стояли забытые прямоугольники холстов. Лида в тот день как раз заканчивала работу над заказом, пошла на кухню сварить кофе…
– Прости меня. Прости! – беззвучно сорвалось с губ.
Стас встал с кровати и устроился прямо на полу, у картин. Коснулся гладких, давно высохших красок. На полотне справа сияло вечное солнце, зеленели поля и шумела речка. Слева огненными гроздьями падали осенние листья. А в центре шёл снег. Он покрывал ограду парка, темнеющие деревья. Картина могла бы остаться серой, практически монохромной. Если бы не два ярких пятна – две фигурки, уходящие по аллее: рыжеволосая девушка и высокий парень в невозможно оранжевых кроссовках.
 
* Scorpions "Still Loving You" 

Авторский комментарий:
Тема для обсуждения работы
Рассказы Креатива 22
Заметки: -

Литкреатив © 2008-2017. Материалы сайта могут содержать контент не предназначенный для детей до 18 лет.

   Яндекс цитирования