Литературный конкурс-семинар Креатив
Зимний блиц 2017: «Сказки не нашего леса, или Невеста Чука»

Снег и Слег - Джун и Жрун

Снег и Слег - Джун и Жрун

 
Джун, сколько себя помнила, недолюбливала собственное имя. А все этот Питер: выжига и проныра, он и тут ухитрился опередить ее на год. Тем самым заполучил право быть первенцем в семье Рочистеров и по совместительству старшим братом Джун. Родители их, изрядно намучившись с выбором имени для розовощекого крепыша, во второй раз утруждать себя не стали. Поэтому Джун достались братишкины распашонки, зеленая пластиковая ванночка с запаянной трещиной и не слишком звучное имя "младшенькая", навсегда закрепившее за ней почетное второе место.
Однако то ли отец их поторопился с выводами, то ли матушка вошла во вкус. В любом случае, спустя пяток лет детей в их семье стало на треть больше. По всему выходило, что имя свое Джун, как и старые замызганные слюнявчики, могла со всем основанием передать новорожденной сестренке. Но родители посчитали, что для крикливой голубоглазой крошки Холли будет в самый раз. А Джун потерпит, донашивая имя, полученное при рождении.
Вскоре изъеденная шашелем деревянная колыбелька в детской сменилась небольшой кроваткой. А голубоглазая плакса в ней – вздорной темноволосой девчонкой в три фута ростом. Поменялась и Джун, почти не замечая этого и не придавая особого значения. Прекрасно различимое снаружи зачастую теряется, если глядеть изнутри.
Питер к тому времени давно переселился в дальнюю комнату на втором этаже их просторного даже для пятерых дома. У мальчиков и девочек разные миры, жизни и секреты. А секреты нужно хранить подальше от чужих глаз.
Вот взять, к примеру, Питера. Самую страшную тайну его Джун выведала случайно. Убираясь ко Дню благодарения в его комнате, она наткнулась на выцветший журнал, затертый до паутинки мелких трещин на глянцевой обложке. Воровато выглядывая в коридор – не идет ли братец! – Джун ознакомилась с содержимым находки, чувствуя, как едкий жар стыда прихлынул к щекам и шее. Многое из того, что она увидела, ее удивило. Некоторые места Джун поторопилась пролистать, поскольку к горлу подступил неприятный ком. А кровь громогласно забарабанила в висках. Ощущение граничило с тошнотой. И Джун захлопнула журнал, запихнув его обратно в зазор между полками и задней стенкой шкафа.
Нет, конечно она подозревала, что все мальчишки делают нечто подобное. Но не смогла удержаться – долго потом дразнила попавшегося на горячем братца: "Питер Пенис". А еще часто напевала в его присутствии: "Тинкербелл-Тинкербелл, динь-динь!" И, ухохатываясь, подергивала в воздухе рукой, будто звонила в невидимый колокольчик. Питер молча пыхтел и краснел, бессильно угрожая кулаком. Так продолжалось до тех пор, пока Джун это не надоело. Да и вид у Питера в эти моменты был слишком жалок. С другой стороны, она ведь тоже пострадала: многие из журнальных красоток демонстрировали такую впечатляющую грудь, что… Да какая там грудь, нужно признаться, девушки щеголяли самыми настоящими сиськами! А Джун… она с тоской вспоминала свои только начинавшие набухать бугорки. Настроение у нее тут же портилось, а значит, братец получил по заслугам.
С Холли все было много проще.
– Ты нарушаешь мое личное пространство! – канючила она слишком взрослую для такой крохи фразу. А Джун в это время выгребала из-под ее подушки разноцветные лакричные тянучки. Младшая сестра ухитрялась воровать их из кухонного серванта – прямо из-под носа у мамы. Лакрица – еще полбеды, иногда маленькая плутовка прятала туда же имбирное печенье. Джун злилась, перетряхивая всю постель, и обещала, что ночью к Холли набегут тараканы и утащат вместе с крошками за выщербленный плинтус. А уж там…там!.. Холли в страхе закрывала глаза, клялась и всхлипывала, демонстрируя полнейшее раскаянье. Но каждый раз принималась за старое.
Секреты… секреты… Что прятать, каждый выбирает на собственное усмотрение. У Питера журнал, у Холли съестное. У мамы с папой тоже наверняка нашлось бы что-то эдакое, не для всеобщего обозрения...
А у Джун было окно. Нет, оно, конечно, существовало и для остальных членов семьи. Даже проходящие перед домом соседи могли вежливо раскланиваться с Рочистерами, глядя сквозь пыльное стекло. Бабочки и птицы бились в него крылышками. Но только Джун знала его настоящую ценность.
 
 
По ночам Джун всегда не хватало звуков. Пустота и недвижимость за стенами комнаты не тяготили. А вот тишина – густая, давящая на лобную кость – выматывала, словно многократно вторящий сам себе комариный писк.
Еще недавно за стеной у родителей изгалялся телевизор. Слишком громко, должно быть, взвизгивания покрышек и хлопки выстрелов, помогали матери с отцом скрывать те самые их маленькие тайны. Иногда Джун казалось, что герои фильма начинали разговаривать маминым голосом. И несли они такое, что повторить было стыдно.
Затем все умолкло. И тишина деловито потекла по коридору, заполняя, подобно высвободившемуся газу, весь предоставленный объем.
Подождав немного, Джун поднялась, растворила окно и присела на подоконник. Девушка глядела в темное небо. И оно, словно уступая под натиском, медленно становилось салатовым. Полог его не казался теперь туманным и призрачным. Он тяжело нависал набухшим от дождя отрезом грубой ворсистой ткани.
Вслед за небом менялось и остальное окружение. Обычная улица с припаркованными вдоль тротуара автомобилями блекла. И на ее месте проступали волнующиеся от легкого ветерка розовые с серебряной искоркой травы. Этот колышущийся ковер перетекал в густой, без конца и края, лес. А над лесом золотым волоском поднималась сотканная из света башня. Казалось, что исполинская пуповина, заполненная искрящимся, мерцающим соком, соединяет небо и землю.
Медлить далее было нельзя. И Джун, оттолкнувшись от подоконника, вспорхнула в небо другого мира.
– Стой! – раздалось вдруг внизу, и девушка, будто бы налетев на невидимую стену, остановилась.
Холли лежала животом на подоконнике. Она впилась ручками в его выщербленный край и таращилась на старшую сестру. Волосы, растрепанные со сна, сбились на один бок и растеклись по плечу.
– Этого еще не хватало! – скрипнула зубами Джун, но ей все-таки пришлось спуститься. Не сделай она этого, и Холли без сомнения перебудит весь квартал.
– Джун! Ты чего это?! – пролепетала Холли, тыча пальцем в пустоту под ногами у сестры. – Ты как это вообще?
Опускаться ниже было опасно. Маленькая егоза схватит так, что уж точно не вырвешься. Единственный вариант – заставить Холли подумать, будто все ей приснилось. А уж наутро у Джун найдется подходящая сказка для нее. Поэтому Джун сказала как можно более спокойным, убаюкивающим голосом:
– Ложись спать, я утром все расскажу.
Но, вопреки ожиданиям, это не сработало.
– Ну уж дудки! – взвизгнула Холли и забралась на подоконник с ногами. Мгновение, и она уже выпрямилась во весь рост. Возможно, кроха и решила, что спит. Но ведь летать во сне – обычное для детей дело!
– Не смей, дуреха!!!
Холли неуклюже прыгнула…нырнула вниз…и замерла у самой поверхности травяного ковра. А затем медленно поплыла по направлению к сестре, лихорадочно вращая глазами и счастливо улыбаясь. Однако когда они сблизились, решимость Холли мгновенно улетучилась. Девочка вцепилась в Джун и испуганно затараторила, тыкая пальцем вокруг:
– Что…что это такое? Это же не наш Мидлсбро! А если наш Мидлсбро, то где тогда река? И торговый центр?! И почему небо такое зелененькое?
Джун закусила губу, лихорадочно соображая, что сказать в свое оправдание. Ну да, подумаешь, летает. Да, их родной город куда-то исчез. Еще небо не в цвет. Ерунда все, и не такое в жизни случается. Или нет?
– Я не знаю, ясно тебе, – неохотно выдала Джун, так и не найдясь с ответом. – И про небо не знаю. Меня просто однажды пустили сюда и все. – Она помедлила немного, затем добавила: – Теперь вот и тебя.
Джун, нахмурившись, поглядела туда, где вершина радужной башни пронзала небесное брюхо. Затем снова на сестру. И, в конце концов, решилась.
– Ладно, от тебя все равно не отвяжешься. – Сказав так, Джун бережно обняла Холли за плечи и, потащив вверх, шепнула на ухо: – Нужно торопиться. Держи меня за руку…
 
 
Скоро они достигли вершины башни. Поначалу Холли с опаской смотрела вниз, на удаляющуюся землю. Потом обвыклась и делала вид, что так и передвигалась всю свою прежнюю жизнь.
– Красивая! – одобрительно хмыкнула она, рассмотрев башню вблизи. – Получается, эта штуковина, как те дядьки из сказки, про которых мама читала?
Джун слушала через слово. Глаза ее выискивали одной ей известную цель на стенах исполинского сооружения. Но, сообразив, что сестра не отстанет, она все-таки ответила:
– Да, как атланты. А сейчас не мешай, мне нужно быстренько кое-что поправить.
Девушка закрыла глаза и развела руки так широко, как могла. Между ладонями ее мелькнула бирюзовая змейка-молния. Снова и снова, пока не застыла в воздухе ослепительной нитью. Джун положила руки на стену башни и слегка подалась назад. Молния-нить, скользя по воздуху, оставляла за собой непрерывное полотно. На глазах оно застывало и обращалось в пульсирующую холодным огнем стену толщиной не менее фута. То же самое Джун проделала и с полом. С той лишь разницей, что молния в ее руках стала серебристо-синей. Внешние же стены появились на свет карминово-красными. Они постоянно меняли оттенок, и со стороны казалось, что это огромное панно, по которому столь же титаническое сердце прокачивает потоки бурлящей крови.
Когда комната была готова, Джун устало смахнула со лба капли пота и протянула:
– Фу-у-ух, успела.
Холли, с открытым ртом наблюдавшая за строительством, поинтересовалась:
– А зачем тебе это все? В смысле, зачем ты строишь?
Джун пожала плечами:
– Кто-то же должен поддерживать небо, – но сообразив, как нескромно это прозвучало, уверила сестру: – Нет, ты не думай, я не одна такая. Одной бы мне не справиться. – Она указала Холли за спину. – Вон там еще одна башня. Ее построил Мэтт, парень из Гэмпшира. – Джун хитро прищурилась и мечтательно улыбнулась. – Интересный такой, я тебя с ним познакомлю позже. И кроме Мэтта еще есть.
– Здорово-здорово-круто! – искренне восхитилась Холли и почти без остановки спросила: – А почему стены разного цвета?
Что-то тоскливо сжалось у Джун в груди и, толчком расширившись, энергично погнало кровь по закоулкам тела. Неудивительно, ей нечасто предоставлялась возможность поговорить о башне, не ожидая, что ее назовут сумасшедшей!
– Они из разных материалов. – Джун указала на синее с серебром перекрытие. – Пол обязательно нужно лепить из надежды. Без нее все рассыпается, я пробовала.
Холли непонимающе помотала головой:
– Как это – лепить из надежды?
– Ну, представляешь что-то светлое, чего ждешь и хочешь приблизить. – Джун легонько щелкнула сестру по кончику носа. – Вот ты чего ждешь?
– Рождество! – с энтузиазмом воскликнула Холли. – На Рождество всегда шутихи и фейерверки! Конфеты еще, тянучки!
– Вот-вот, представляешь и лепишь.
– А стены?
– Внутренние из любви. Все то же самое, только представляю маму, папу, тебя. – Джун слегка помедлила, потом, хитро улыбнувшись, добавила: – Даже Питера можно.
Холли облетела башню вокруг и, вернувшись к сестре, спросила:
– А эти, красненькие? Которые дышат?
– Внешние стены самые прочные, – ответила Джун тоном заправского строителя, но осеклась, словно вспомнив нечто очень неприятное, и моментально нахмурилась. – Потом узнаешь, зачем. Сначала я думала, что они из доброты. Но теперь уверена, это не так. Они не из добра точно, они из способности противостоять злу.
Тут ее осенило: ведь перед ней не убеленный сединами профессор. А маленькая девочка, которая прячет под подушку сладости! Ну что может понять малышка? В лучшем случае важно покивает в ответ. Но Джун всеми клеточками ощущала необходимость рассказать о сокровенном хоть одной живой душе. Поэтому, старательно подбирая слова, продолжила:
– Допустим, я дам тебе сто фунтов тянучек. Это добро?
Холли с восторгом захлопала в ладоши:
– Спрашиваешь! Конечно добро!
– А у тебя все зубки развалятся! – Джун важно, совсем как мама, подняла указательный палец. – И будешь скулить: "Ой, помогите, зубик!" Добро, знаешь, разное бывает.
Холли обиженно шмыгнула носом и проворчала:
– Все равно ведь не дашь, ты же жадина!..
 
 
Заболтавшись, Джун пропустила перемену в окружающем мире. И хотя видела подобное много раз, внутренне содрогнулась, напрягшись так, что мелко задрожала нижняя челюсть.
По небу пробежала огромная размытая тень. Будто отец семейства показывал театральное представление и спрятался с фонариком за растянутой простыней. Должно быть, Холли увидела, как изменилось лицо Джун. И, проследив за взглядом сестры, резко обернулась. Тут же, оглушительно взвизгнув, она бросилась к ней и спряталась за спиной.
– Что…что это, сестричка?! – прошептала Холли ставшим вдруг плаксиво-писклявым голосом.
– Жрун!!! – хрипло каркнула Джун и, не став тратить время на объяснения, схватила сестру за локоть и закричала: – Скорее в башню! Не бойся, просто лети, она пропустит.
Действительно, стены башни не стали им препятствовать – окутали, подобно туману, и заросли за их спинами. Ворвавшись в разноцветную комнату, сестры забились в дальний от тени угол и замерли. Карминово-красные стены изнутри оказались прозрачными. И Джун с Холли могли видеть все, что творилось снаружи.
Небо, не выдержав напора, расступилось. И оттуда вытекла бесформенная, вылепленная из непроглядной тьмы масса. Некоторое время она висела неподвижно. Казалось, существо внимательно наблюдает за окружением и осваивается на новом месте. Вскоре Жрун мелко задрожал, и из мрачного тела проклюнулось множество мелких отростков – то ли редкая щетина, то ли недоразвитые щупальца.
Холли, не отводя взгляда, смотрела на чудище. А когда оно обросло противно извивающимися жгутиками, не выдержала и приглушенно вскрикнула.
– Не бойся, глупенькая, не бойся! – прошептала Джун и погладила бедняжку по волосам. – Он не тронет…
Жрун будто бы услышал ее и, качнувшись из стороны в сторону, направился к башне. Увидев это, Холли зажала себе рот и уткнулась лицом сестре в плечо. Чудище, подплыв к стене, вытянуло щупальце. Окончание его стало разбухать и на глазах превратилось в шар. Он дернулся и…
Из раскрывшегося шара на них смотрел огромный идеально круглый глаз. Зрачок его метался и, казалось, стремился вырваться за пределы отростка.
Джун знала, что будет дальше. Знала, но ничего не могла сделать.
Глаз захлопнулся. Мгновение, и уродливые веки снова пришли в движение. Плавно отворились…
Пасть!!! На месте глаза – гигантская пасть! Зубы, зубы, множество мелких зубов! И длинный раздвоенный язык!
Пасть ощерилась и вгрызлась в стену башни. Холли не выдержала и снова завизжала. Джун подскочила и стала натягивать полосу за полосой, заделывая брешь. А Жрун делал то, что ему полагалось – меланхолично пожирал возведенные с таким трудом стены.
Усталость сводила руки. Каждое новое полотно давалось все сложней. Еще немного, и Джун не выдержит. Она уже готова сдаться. Будь что будет…
– Уйди-и-и, мерзость! – раздался из-за спины срывающийся голосок. Рядом с Джун стояла Холли, ее глаза смотрели на монстра с ненавистью. А между ладонями… Между ладошками ее танцевала грязно-серая молния! Срывалась и возрождалась снова.
Холли прыгнула к пасти Жруна. Взмахнула руками. Крест-накрест! И перед мордой чудища возник угольно-серебристый пласт. Еще взмах – стена стала толще. Жрун замер, казалось, новая преграда очень заинтересовала его. Затем челюсти вцепились в свежее угощение. Оторвали внушительный кусок, за ним еще.
Джун почувствовала, как ноги перестают слушаться. Она сползла на пол, не в силах пошевелиться. И просто смотрела, как насыщается тварь. На мгновение ей показалось, что свет перед глазами померк. А когда зажегся снова, Жрун исчез.
Холли лежала рядом. Она порывисто дышала, но глаза смотрели задорно и даже чуточку нагло. Джун перевернулась на бок и, обняв сестру, прошептала:
– Умница ты моя!
– А чего он… – Холли попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. Джун заметила, как по щеке ее течет густая струйка слюны. Должно быть, у крохи выступила пена. И эта тонкая струйка – все, что от нее осталось.
С помощью Холли Джун села, прислонившись к стене. А девочка положила голову ей на колени. Пролежав так целую вечность, Холли спросила:
– А почему у меня черное?
Джун не сразу поняла, чего хочет сестра. А когда до нее дошло, простонала, делая длинные паузы между фразами:
– Черное полотно – боль и страх. Я так же строила вначале. Жрун и есть чистое зло. А злом зла не остановить.
Джун с трудом поднялась и растянула в воздухе карминово-красную молнию.
 
 
Холли возилась внизу – водружала блоки друг на друга. И ее неказистая постройка медленно поднималась из лесной чащи. Джун сидела рядом с Мэттом у вершины своей башни и фальшиво насвистывала постоянно меняющийся мотив. Мэтт сбросил с лица длинные рыжие волосы и промычал одобрительно:
– Сестренка у тебя молодец, скоро всему научится.
Он вскочил на ноги и потянулся так, что хрустнули суставы. Джун невольно залюбовалась им. Высокий, широк в плечах, красавчик, чего там! За ним, наверное, девушки толпами бегают там… в их мире с Мидлсбро и Гэмпширом. Так что он забыл здесь?
– Холли как-то сразу поняла, – подтвердила она с улыбкой. – Наверное, эта мелочь умнее меня. – Джун подумала, стоит ли озвучивать пришедшую в голову мысль, но все-таки решилась и добавила: – Знаешь, мой старший брат Питер Пен…то есть, просто Питер… он тоже был здесь.
Мэтт вернулся на прежнее место. Однако как бы невзначай положил руку Джун на плечо. Некоторое время он наблюдал за ее реакцией, а потом спросил:
– И что? Почему он не стал помогать тебе?
Джун коротко, нервно хохотнула:
– Летать боится!
Мэтт, вторя ей, засмеялся. Громко, открыто, даже не засмеялся, а заржал, откинув назад рыжую гриву.
– Питер Пэн, а летать боится!
Джун подождала, пока он успокоится, а затем призналась:
– Он просто фыркнул и рукой махнул. Сказал, бесполезно все, и небо в любом случае упадет. Что-то рассчитывал, показывал формулы на бумаге. Сказать по правде, я тогда и сама так думала. – Джун взглянула на Мэтта, случайно задержав взгляд на его зеленых, как местное небо, глазах. Или неслучайно, она и сама не поручилась бы. – Питер, конечно, умный и все рассчитал, но… Пока все держится. А раз держится, давай продолжать.
Мэтт взял ее ладонь в свою, будто понимая, что именно сейчас Джун очень нужна поддержка. И угадал – по телу Джун растеклось приятное тепло. А сердце бешено забилось.
– Ты думаешь,все не зря? – спросила Джун упавшим голосом. – Может, стоит бросить, а? Ведь мы даже не знаем, зачем боремся! Не знаем, что это вообще? – И она обвела рукой проступающую далеко внизу равнину.
Мэтт молчал долго, подбирая слова, боясь ошибиться.
– Душа, – произнес он в конце концов. – Это душа мира, что за стеной. Не спрашивай только, откуда знаю. Просто чувствую. И если мы позволим небу упасть… – Он снова заглянул ей в глаза и спросил: – Ты со мной?
Джун закрыла глаза и, собрав остатки воли и сил, прошептала:
– Пока дышу.
Первый поцелуй обжег губы. И изменил все.
Башня, которую она строила столько лет, задрожала и пришла в движение. Подобно гигантскому акульему плавнику она заскользила над землей. Джун уже знала, куда! К башне, которую построил Мэтт! И та – Джун отчетливо видела на горизонте – двинулась навстречу.
– Нет! Стой! – завопила она так истошно, что сама испугалась собственного крика. – Мэтт, останови их! Так нельзя же! Нельзя!
Мэтт в растерянности заметался вокруг нее:
– Что? Что нельзя?!
– Наши башни. Они же скоро будут близко! – Джун глубоко вздохнула, чтоб немного успокоиться и, сбиваясь, залепетала: – Мы с Холли играли в палатку! Натягивали одеяло на спинки стульев…
Мэтт видимо решил, что Джун от пережитого сошла с ума. Во всяком случае, он снова обнял ее и спросил с фальшивым спокойствием в голосе:
– Не понимаю, почему ты… сейчас об этом?
Однако Джун окончательно потеряла терпение и заорала прямо ему в лицо:
– Чем больше стульев, тем прочнее палатка! А наши башни будут рядом, дошло?! Так неправильно, нехорошо…
Внезапно Джун замолчала. Ей показалось, что от неба оторвался кусок – никак не меньше половины! – и пронесся мимо них, устремившись к земле.
– Жрун!!! – с отчаяньем в голосе прошипел Мэтт. – Проклятье!
Черное, ощетинившееся чудище в момент достигло основания скользящей башни и замерло у нее на пути. Жрун издавал оглушительные звуки, он булькал, скрежетал и постанывал, временами натужно взревывая.
Джун вцепилась Мэтту в плечо:
– Прошу, сделай что-нибудь!
– Что? – закричал он в ответ. – Что я могу сделать?! Вызвать полицию?
В этот момент башня и Жрун встретились. А Джун закрыла глаза. В самом деле, что они могут сделать? Опустить руки и сдаться?! Строить башни из любви и надежды, чтоб потом явилось вот такое прожорливое дерьмо и все разрушило? Господи, как же это больно – ощущать собственное бессилие!..
– Смотрите!!! – раздался совсем рядом знакомый голосок.
В воздухе перед ними радостно кувыркалась Холли. Она торжествующе указывала вниз и строила глумливые рожицы.
– Эта мерзость получила! Так ей и надо! Что, съела, какашка-переросток?!
Джун взглянула туда, где совсем недавно бесновался разъяренный Жрун. Нет, чудище было на месте. Даже гудело примерно то же самое. А вот башня… Джун почувствовала, как по щеке ее пробежал огонь. Слеза, слеза радости… Это ничего, это можно уже.
Ведь башня прошла сквозь Жруна и продолжила свой путь! И монстр ничего не смог с ней поделать! Мало того, будто телеграфные столбы вдоль всего пути, проделанного ими, из земли проклюнулись и потянулись к небу колонны таких же башен. Одна, четыре, шесть, двадцать…не сосчитать!
Жрун крутился волчком, но без толку. Даже зло иногда бессильно…
Когда Мэтт во второй раз поцеловал ее, Джун снова закрыла глаза. Теперь уже от счастья. Чтоб дыханьем, неосторожным взглядом, мыслью случайно не спугнуть его.
Ведь все теперь замечательно!!!
У Питера журнал.
У Холли – лакричные тянучки.
А у Джун – стена, которая поддерживает небо.
 

Авторский комментарий:
Тема для обсуждения работы
Зимний Блиц 2017
Заметки: -

Литкреатив © 2008-2017. Материалы сайта могут содержать контент не предназначенный для детей до 18 лет.

   Яндекс цитирования