Литературный конкурс-семинар Креатив
«Креатив 23, или У последней черты»

Gy - Почему надо запоминать сны

Gy - Почему надо запоминать сны

 
 
Конец света обещали четырнадцатого ноября, в четверг.
Первым вариантом было – комета врежется в Землю – шмяк, говорить больше не о чем.
Вторым вариантом было – комета пройдет очень близко и утащит с собой атмосферу. Дышать больше нечем.
Третий вариант – комета пройдет близко, но не очень, будет метеоритный дождь, чего от него ждать, кроме пожаров и разрушений – неясно.
Четвертый вариант – пронесет. Вероятность – 5%.
 
Маленькая алая точка встречала по утрам, поднимаясь сразу, как покидала небосклон Венера. Злой красный глаз чудовищного циклопа.
– Хвоста не видно, потому что она летит прямо на нас, – объясняли детям. Дети писались в кроватки и рисовали черно-красных монстров с когтями.
– Неожиданность появления этой кометы обусловлена традициями наблюдений. Мы привыкли, что все искажения дает астероидный пояс и Седна, незначительные расхождения списывались на погрешности измерений. Понимаете, космос – это не раз и навсегда отлаженный механизм часов… – объясняли взрослым.
– Мы ни хрена не знаем о космосе, – пьяно признавались друг другу астрономы, потому что комету реально заметили уже тогда, когда и в фантастическом фильме с ней бы не успели ничего сделать. С каждым днем глаз циклопа становился немного больше.
 
Джулиан с Альмой каждый день смотрели на комету в телескоп и измеряли ее. Комета росла даже быстрее предсказанного.
 
Скоро ее стало видно даже днем. Альма села перечитывать Мумми-троллей. Становилось даже тревожней. Конец у книги был оптимистичным, но каким-то нереальным, как будто все уже умерли и это такой загробный мир. Джулиан потихоньку спрятал книгу.
Ночь окрасилась красным. На улицах становилось все опаснее – тихие сумасшедшие становились буйными, нормальные – отморозками, отморозки шли вразнос.
 
 
***
Рядом спала какая-то женщина. Джулиан пытался вспомнить, на кого она могла быть похожа, но последние недели с этими Мариями, Анитами, Кайлами и Ольгертами совершенно перепутались в его голове. Кто из них был, а кто только снился? Почему эта красотка у него в постели? У них уже что-то было или только будет? И как ее зовут?
 
На всякий случай он ретировался в ванную, а потом на кухню в слабой надежде, что она или исчезнет или что-то придумает.
 
Вместо этого, готовя яичницу, он услышал, как шлеп-шлеп-шлеп – она прошла в душ, потом хлопнула дверью и заявилась на кухню в мужском халате. Явно его собственном. Но бесцеремонность девицы поражала.
– Что ты пялишься, как будто впервые увидел? – девушка перехватила резинкой длинные черные волосы, открывая безупречный овал лица. – Кофе мне сделай уже.
Джулиан пожал плечами и пошел включать кофеварку.
– Ну что, ты определился?
Он пожал плечами.
– И что теперь мне делать?
– Как хочешь, – осторожно ответил Джулиан. Кофеварка уже доскворчала, он налил молоко и поставил перед девушкой чашку.
– Это что? – брезгливо спросила она.
– Кофе, – совсем недоуменно ответил Джулиан. Странная какая-то.
– Вот смотри. Из-за этого я с тобой и развожусь. Ты десять лет не мог запомнить, что я не пью кофе с молоком. Ты вечно не можешь решить даже вопросы, которые тебе выгодны. Почему Марк запомнил мою любимую марку кофе на втором свидании?
– Зато я трахаюсь хорошо, – ляпнул Джулиан, понимая, что попал в засаду. Эту женщину он начисто не помнил, а тут, оказывается, – был на ней женат.
– Ну, этого не отнять… – фыркнула красотка, мечтательно глядя на кухонный стол. – Помню, в наше первое утро…
Она закатила глаза и рассмеялась.
 
Джулиан тоже рассмеялся, но был заморожен ледяным взглядом синих глаз.
– Не думай, что только за секс можно простить твои вечные загулы с друзьями по три дня!
Джулиан был вынужден мысленно согласиться, что это вполне в его духе. Но надо было что-то ответить. А он понятия не имел, чем грешила его уже бывшая красавица-жена.
– А ты за это время успевала обчистить мою кредитку! – наугад швырнул он гранату.
– Что мне еще делать было, я скучала! – стала защищаться она.
Надо же, попал, удивился Джулиан. Но тут прилетела ответка:
– Ты ведь всегда жадничал давать денег на то, что тебе казалось бесполезным! Любил, когда на меня мужики пялились, но не любил платить за процедуры и тренировки!
– Это ты любила, когда мужики пялились! Как без меня идешь куда-то, так платье покороче, штукатурки побольше! – Джулиан жахнул калибром покрупнее, и даже удивился, когда она и это приняла.
– А что еще делать, если муж часами зависает в компе, то игрушки, то работа, то чаты и картинки. На картинках-то интереснее. А я внимания хочу!
– Внимания от Патрика ты тоже хотела? А потом "Милый, не общайся с ним, он меня домогается"? – он и сам не понял, зачем его понесло предъявлять бредовые выдуманные претензии. Нет чтобы держаться общих проблем.
– Твой Патрик меня уже на свадьбе лапал! – взвилась бывшая жена, а Джулиан совершенно обалдел.
– Зато твоя подружка Марта не отставала. Не ты ли ее подзуживала?
– А может и я! Надо было тебя проверить.
– Клару ты потом тоже подсылала? Сколько было еще проверок? – он ждал, что она вот-вот спросит, кто такая Марта, кто такая Клара. Вдруг с Патриком было совпадение? Но нет.
– Клара сама шлюха, я тебя с самого начала предупреждала.
– То-то ты именно с ней в Сальвадор в отпуск уехала.
– Чтобы все приставали к ней, а не ко мне! – возмущенно отозвалась жена. Кстати, Джулиан так и не знал ее имени.
– Я уже не уверен, что беременна ты была от меня.
– Знаешь что! – она встала. – Это ты уже перешел грань, дорогой. За это я все же заберу этот дом себе. Вечером позвонит юрист. Чао, малыш, больше ты меня не увидишь даже в суде.
 
Она встала из-за стола, хлопнула дверью на кухню и вышла к машине с охапкой своих вещей в руках. Джулиан только вздохнул. Похоже, она в чем-то права…
 
 
***
Дождь был именно такого противного сорта, когда мелкая морось даже не стучит по зонту – во-первых, она слишком мала для этого, во-вторых, любой, даже самый слабый ветерок задувает ее под него, тому, кто пытался спрятаться прямо в лицо. Хорошо, что лето и капли почти теплые, как в нагретом солнцем баке у дяди Алекса на ферме. Хорошо, что еще помнишь детство и как радовался этим теплым струям, хорошо, что не дошел до кондиции своего брата Мартина, который отказывается приезжать к отцу. Говорит, потому что у него аллергия на сено, а на самом деле – он говорил Джулиану – потому что его бесит вот этот душ на улице, в котором не включить ни горячей, ни холодней, что мать-природа нагрела, тем и пользуйся.
 
В общем, Джулиан свернул зонт и посмотрел наверх. В луче прожектора, светящего с крыши, морось летела как пыльца с крыльев фей – золотистая и серебристая, с легким звоном, превращая промозглую полночь в городе в сад невиданных чудес. Даже одинокий оранжевый фонарь казался сказочным.
Джулиан сделал несколько шагов, пытаясь вспомнить, что он тут делает. Ах да, Хубита. Африканская статуэтка с грязным языком и белой татуировкой. Ни во сне, ни наяву, ни в прошлом, ни в будущем забыть ее невозможно. Если только придет.
 
Он нервно крутнулся на одном месте и поскользнулся на глянцевом журнале, ледяной ловушкой без трения развалившемся на мокром асфальте. Джулиан упал на одно колено перед кучей мусора, словно стремясь принести ей клятву вассала, склонил голову, рассматривая неоновую радугу отражений рекламы в глубокой луже перед ним, и вдруг заметил странный отсвет в переулке. Теплый солнечный свет.
 
Он зачем-то подхватил журнал и засунул его в рюкзак. А потом побежал к переулку. Вслед ему смотрела жирная плоскомордая кошка с крысиной шкурой в зубах.
 
 
 
***
Пустыня цвета охры только на первый взгляд – взгляд из машины – казалась одинаково одноцветной. Если же присмотреться, было видно, что у нее есть оттенки: темно-охряные камни с оранжевыми прожилками, бежевый песок, выбеленные стволы деревьев, чуть желтоватая линия горизонта, светлое, цвета слоновой кости небо. Да и у бежевого песка есть градиент – почти незаметный, но если закрыть ладонью середину, то цвет вдали и цвет под ногами различаются. Камни тоже все разные, а прожилки не только оранжевые, но и красноватые, и почти черные. Если подождать еще немного и всмотреться в песок под ногами, то даже в нем, почти однотонном, обнаружатся песчинки разных цветов. На удивление разных: и черные, и красные, и даже зеленоватые, и белые. А отведешь руку подальше – бежевый. А вот шоссе, делящее пустыню пополам – черное. И чем выше взбирается солнце – тем чернее. Ему давно пора расплавиться в этой жарище, но видимо к асфальту что-то примешивают.
 
Син это все изучила за последние шесть часов, которые она провела в этой гребаной пустыне. Когда твой парень – психопат, высаживающий тебя из машины в центре гребучего ничто, научишься различать даже оттенки черноты асфальта. И привкус его испарений на языке. И еще непонятно, почему ни одна тварь не пользуется этим шоссе. Син сначала шла по дороге, потом она нагрелась и стала плавиться под ногами, пришлось перейти на песок, но и он стал слишком горячим. Тогда она подложила под задницу рюкзак и села на обочине. Будем надеяться, что ближайший проезжающий драндулет не держит скорость выше сотни миль, иначе он ее просто не заметит.
 
Машина показалась как раз, когда Син выпила последнюю банку теплой колы из рюкзака. Она держалась до последнего – от сладкой газировки только сильнее хочется пить, но подобно морякам после кораблекрушения не выдержала и выпила морской воды. То есть ортофосфорной кислоты с кофеином. Она бы продержалась до ночи. Может быть.
Машина летела явно выше сотни, но Син заметила ее издалека – хвала кофеину, он всегда обострял ее слух. Она сняла рубашку и стала размахивать и прыгать прямо на шоссе. Машина затормозила ровно рядом с ней. За рулем сидел блондинистый красавчик с немного сумасшедшими глазами. Син даже не стала затевать разговор – сначала она прыгнула в кабриолет. Надо быть совсем долбанутым психом, чтобы катать на кабриолете по пустыне вместо нормального кондиционированного салона. Но ей, в общем, все равно, лишь бы добраться до цивилизации. Мужик рванул с места и выжал все двести.
 
– Я Син, – убедившись, что водитель не возражает, она откинулась на правом сиденье и подхватила из подставки бутылку воды, стараясь пить не настолько жадно, насколько хотелось.
– Джулиан.
– Куда торопишься?
– Я не тороплюсь, – он отвел взгляд от дороги – что там смотреть-то? – и насмешливо посмотрел на нее. – Я сплю.
– Что, прости? – тут Син немного испугалась. Если чувак упоротый, то на такой скорости у них будут проблемы.
– Ну, я сплю и это сон. Поэтому я могу гонять как угодно, со мной ничего не случится, – Джулиан втопил педаль газа и цифры спидометра поскакали к жутковатым значениям. Син вдавило в спинку кресла. Она и не знала, что машины вообще способны развивать такую скорость.
– Давай потише, я-то не сплю, – прокричала она.
– Окей, – Джулиан сбросил скорость. – Хотя было искушение врезаться во что-нибудь с размаху, но ты права. Ты принадлежишь этому миру и как любое создание желаешь жить, пусть и своей призрачной жизнью.
– Не знаю, чем ты угрохался, но это любопытно, – пробормотала Син. Она пригладила волосы и отпила еще воды. – Поделись, что ли?
– Знать бы, как это случилось… – сжав зубы и отвернувшись ответил он. – Я просто однажды проснулся. А потом выяснилось, что не проснулся. А потом снова уснул. И мне, знаешь, нечасто удается понять, сплю я или нет. Сейчас редкий случай.
– А с чего ты уверен, что спишь? – Син была знакома с кучей совершенно безумных чуваков и если этот не под кайфом, то его безумие еще не самое зажигательное.
– Ну я пришел в себя за рулем этой красотки на бешеной скорости посреди пустыни. Где-то минут за пятнадцать до встречи с тобой. Если я правильно помню, я сейчас работаю в трэш-фуде "Дядя Бен", причем мне даже кассу пока не доверили. Откуда бы такой роскоши взяться?
– Логично, – кивнула Син. – Значит я воображаемая?
– Похоже на то. Правда довольно странная. Я люблю брюнеток с длинными волосами, в крайнем случае – насиликоненных блондинок в коротких красных платьях. Твои штаны хаки и берцы, вот эти вот невнятного цвета волосы сантиметров едва ли пяти и наглая мордочка мало вписываются в мой типаж случайного сексуального приключения.
– Эй, чувак, давай полегче, – Син полезла в рюкзак и нащупала там шокер. Не то, чтобы бить током водителя разумная идея…
– Даже не собирался, говорю же, не мой типаж. Но может это другой сон, про приключения?
 
Син смерила его взглядом. Вот теперь ей, из чувства противоречия, захотелось совратить этого голубоглазого мальчика. Не его тип, надо же.
Джулиан так весело на нее посмотрел, что стало ясно – ее мысли для него не секрет. Она было открыла рот, чтобы возмутиться, когда раздался звонок.
Джулиан резко оттормозился и достал трубку из кармана джинсов. Поймав взгляд Син пояснил:
– Трудно во сне сосредоточиться сразу на двух вещах. Да, слушаю!
В трубке орали. Довольно громко, хотя и невнятно. Син постаралась разобрать, но лицо Джулиана становилось все растерянней и страннее, так что она просто ждала.
Он, не отвечая, нажал кнопку отбоя и опустил руку. Потом рассеянно подкинул телефон, выронил куда-то на пол машины и не полез подбирать.
– Что случилось? – не выдержала Син.
– Не знаю, как тебе сказать… – Джулиан отбросил светлые волосы с глаз. – Но кажется, это все-таки не сон. Звонили с работы, упрекали, что не пришел на смену.
– Гм. А машина? – спросила Син.
– Я вот теперь тоже думаю, откуда я ее взял, – Джулиан открыл бардачок, полазил в нем и достал какие-то счета. – Хм.
– Что?
– Лучше бы я спал.
– Что? – Син умирала от любопытства.
 
 
***
Джулиан безнадежно опаздывал. Еще минуту назад у него был запас в полчаса, но двери лифта закрылись перед лицом, свет мигнул – и вот он уже в метро, двери тоже закрываются, до начала лекции десять минут, а впереди еще две станции и кленовая аллея.
 
Яркие пятна кленовых листьев рябили в глазах, пока он бежал к университету. Несколько раз Джулиан влетал в глубокие лужи, соблазненный гладкостью красно-оранжево-желтых разлапистых плотов, внахлест устилавших поверхность воды. Ботинки промокли, джинсы грязны по колено, часы на главной башне университета пробили три.
 
Джулиан остановился перед последним в ряду кленом. Листья под ним были черно-белые, словно ксерокопии настоящих кленовых листьев. Он поднял голову – на ветвях хлопают в ладоши разноцветные пятерни. Он опустил голову – под ногами черные листья, белая изнанка. Он поднял один из них – копия очень качественная: все прожилки и градиенты на месте, на ощупь немного резиновый, как настоящий кленовый лист.
 
Джулиан зачем-то осторожно уложил черно-белый лист в карман рюкзака, прижав с одной стороны "Доктором Живаго", а с другой – закатанным в пластик удостоверением донора. А потом рванул – последние двадцать метров, широкая мраморная лестница, пять минут четвертого, но дверь аудитории все еще была открыта. С первого ряда ему помахала Джулия:
– Иди сюда, близняшка, я заняла место!
Джулиан улыбнулся и перекинул рюкзак на лавку, а потом перепрыгнул сам. С удовольствием три раза чмокнул Джулию в румяные как яблоки пухлые щечки.
– А где?.. – он забыл, как зовут лектора. Если честно, он даже забыл, что за пара сейчас. И на каком он курсе. И…
– Добрый день, господа, прошу прощения за опоздание.
За кафедру встал чем-то смутно знакомый старичок.
– Я хочу продолжить с того места, где мы остановились в прошлый раз. Итак, время. Время движется только в одном направлении, поэтому вы никогда не попадете в прошлое, только в будущее…
– Ну рассказывай! – Джулия ткнула его в бок.
– Что? – испугался Джулиан.
– Ну, ты с ней тогда ушел и что, трахнул?
 
Джулиан попытался вспомнить, с кем и куда мог уйти, но прошлая неделя была похожа на деревянный ящик с древними кинопленками, вытащенными из коробок, перемешанными и погрызенными кем-то острозубым. Чья-то русая прядь, запах карамельных духов, дождь за окном такси и руки на тонкой талии, солнце бьет в глаза и ветер задувает ее светлые волосы ему на лицо, он отводит их, но все не может увидеть ту, что рядом, тонкая лодыжка в черных плотных колготках и смешные клетчатые туфли, которые он снимает – за окном уже темно, телефонный звонок: "Не подходи!", вишневый вкус губ, волосы уже черные, а вот Джулия провожает его сощуренными глазами, а он идет с…
 
– Нет, – с облегчением выдыхает Джулиан. – Я просто проводил ее до остановки. Я же говорил – мне надо было к бабушке.
Бабушке? Откуда вдруг взялась бабушка? Она умерла пятнадцать лет назад, он даже не помнит дату.
 
– Вот дым от сигареты – его невозможно вернуть в нее назад. Вот смешивается молоко и вишневый сок – их уже не разделить. Время необратимо, путешествия возможны только в будущее, но назад вы уже не вернетесь. Это возможно даже сейчас – достаточно космического корабля и скорости, близкой к скорости света, назад вы вернетесь через тысячи лет, – продолжал лектор. Джулия вдруг успокоилась и положила голову Джулиану на плечо.
– Близняшка, пойдешь вечером со мной на пьянку?
 
 
***
Саймон стоял напротив зеркала. Недельная щетина седыми клочками топорщилась на щеках, засаленные волосы падали на глаза. В полумраке острые скулы отбрасывали черные тени и делали лицо похожим на череп. Красноватые отсветы, пробирающиеся сквозь грязное окно, не позволяли увидеть почти ничего.
 
Саймон достал из кармана джинсов телефон. Осталось 20% заряда. Он провел пальцем по экрану и в открывшемся меню выбрал фонарик. Направил пронзительный холодный свет в глаза своему отражению. Отвел со лба грязные засаленные пряди черных волос.
 
Глаза у него были разного цвета – один голубой, а другой карий с зеленым. В голубом зрачок был не круглым, а похожим на замочную скважину: от круглого отверстия спускался еще клин.
 
Ржавая пуля с ядовитой радиоактивной начинкой ткнулась в ребра изнутри, стукнула, словно сердце, напоминая о себе. Пряди волос вновь упали на глаза – Саймон прижал руку-паука к середине груди, согревая кожу, успокаивая стук пули. Под пальцами теплел медный ключ на шнурке. Он вытащил его и посветил фонариком: зеленая окалина расползалась как раковая опухоль.
 
Саймон дернул головой, отбрасывая волосы со лба, вновь направил фонарик себе в глаза. Красные отсветы за спиной стали ярче. Чернота зрачка-скважины стала еще темнее. Он поднял медный ключ и вставил его в свой зрачок. Повернул.
 
Мир остановился.
Вселенная оказалась конечна.
 
Скорость убегания уравнялась со скоростью расширения, гравитационное притяжение материи затормозило побег, и энтропия отрастила зубки, взбивая жидкие галактики до воздушной массы безе, слепляя их в пушистые комки, каждый из которых начал проваливаться сам в себя, образуя черные дыры. Прорехи на ткани разрастались и сливались, все в мире вновь стремилось друг к другу, чтобы погибнуть вместе, не разлепляя космических объятий.
 
Пролетавшая мимо Земли комета посмотрела на нее с презрением и отправилась тискаться к более теплому Солнцу, стряхнув на маленькую планету лишь несколько небольших метеоров, которые несли споры странных грибов.
 
 
***
Голова с похмелья не просто болела – она одновременно распухала и становилась стеклянной. Больше и больше – и не проходила в дверь. Всякий звук отдавался в ней тоненьким звоном, почти комариным писком, невыносимо зудящим и противным. Где-то внутри этой пухлой хрустальной сферы зрела бомба, готовая рвануть в любой момент. Она вращалась вокруг себя, наматывая неровными строчками нервы, и пыталась стянуть сферу обратно.
 
В общем, Джулиан поклялся больше никогда не пить. В три тысячи сорок восьмой раз – он бы знал эту цифру, если бы считал, но он не считал. Идти на лекцию в таком состоянии было смерти подобно, но его ждала Джулия, ревнивая как помесь сорокопута с бразильским пауком. И у нее тоже было похмелье, что делало подругу-"близняшку" еще более ядовитой и злобной, чем обычно. Слава всем богам, что заночевал он в общаге, а оттуда до аудитории всего пять этажей вниз. И лучше пешком – лифт у них дергается как припадочный.
 
И все-таки он опоздал. Профессор посмотрел на него поверх очков, явно запоминая, и простер руку к первым скамьям, где только и оставались свободные места. Джулиан прошел, опустив глаза и стараясь не уронить хрустальный сосуд, что был у него на месте головы.
 
– Итак, продолжим. Совершенно очевидно, что путешествия во времени возможны только в прошлое. Оно как исхоженная тропа, по которой вы привычно возвращаетесь и снова идете вдаль. Переместиться же в будущее – все равно, что телепортироваться, что невозможно согласно законам физики…
 
Джулиан полез в рюкзак за тетрадью, но ее там не было. Был какой-то мокрый журнал, куцый шарфик из странной разноцветной шерсти и три пачки анальгина, между которыми были зажаты упаковки ярких банкнот. Он не узнавал ни одну из этих вещей. А на самом дне валялся изломанный кленовый лист, почему-то черно-белый. Зачем ему понадобилось делать ксерокопию листа?
 
– Ты где шлялся? – прошипели позади. Джулия. Когда она успела? Просыпались вроде вместе… Или это было вчера? Нет, вчера они шли на вечеринку. Кажется, они уже сидели на этой лекции… Это продолжение?
 
Он закрыл глаза, чтобы попытаться уснуть или проснуться – как получится.
– Молодой человек на первом ряду! – упс, неудачная мысль.
– Да? – Джулиан поднялся, готовясь полностью принять свою вину.
– Раз вы настолько уверены в том, что все знаете, расскажите нам, почему дым втягивается в сигарету?
– Если он будет выползать обратно, то какой смысл курить… – пробормотал Джулиан. Было чудовищно стыдно. Заснуть на лекции!
– Дайте сюда вашу зачетку!
– У меня ее нет.
– Кого нет?
– Зачетки.
– Джу, ты совсем укурился? Проснись! – он поднял глаза. Вокруг сидели и ржали до боли знакомые люди, но ни одного имени вспомнить не удавалось. Какая-то обшарпанная кухня и в руке у него сигарета, внутрь которой аккуратно втягивается дымок.
 
 
***
Фрэнсис Гордон примерно тридцать четвертый раз провел шваброй по зеленой плитке. И тридцать третий по белой. Он вообще-то считал, но на двадцать пятом повторе немного сбился. Плитка была безупречна. Зеленая. И белая. Если не протирать плитку, придется идти мыть унитазы. Через час придется в любом случае, вернется босс, но хотелось как-то оттянуть неизбежное.
 
Парень за картошкой, кажется, заснул. Сейчас опрокинет масло – вот будет потеха. И Фрэнсису Гордону будет чем заняться. Радио над головой заиграло что-то заводное и он сразу протер тридцать пятый, тридцать шестой и тридцать седьмой раз зеленую плитку. Потом пришлось остановиться, швабра стала совсем сухой. Зато парень проснулся и долго непонимающе смотрел на совсем побелевшую картошку. Опять сырая, снова выкидывать.
Марина за первой кассой накручивала розовый локон на палец и мечтательно пялилась за окно. Марина любит стоять на кассе, ей все кажется, что там ее заметит миллионер. Как бы ей объяснить, что в забегаловку Дяди Бена не заходят даже дальнобойщики, у которых появляется лишний бакс. Они лучше завернут в КФС на окраине, там хотя бы Фрэнсис Гордон не разбавляет кофе водой из унитазов.
 
Фрэнсис Гордон громко рассмеялся. Он никогда не разбавлял кофе водой из унитазов, но придуманная им шутка ему понравилось. Марина вздрогнула и пихнула локтем Джени, старшую смены.
 
– Чего ржешь?! – разоралась та. – Давай иди сортир вымой уже, дебил!
Фрэнсис Гордон хотел показать ей задницу – эту шутку он придумал в прошлый раз – но снимать комбинезон было бы слишком долго. И он пошел. В мужском у писсуара стоял этот парень с картошки. Фрэнсис Гордон хотел похлопать его по плечу и сказать, чтобы не спал на картошке, но забыл как его зовут. Поэтому он остался стоять за спиной парня и ждать. Тот обернулся и вздрогнул. На бейдже у него было написано "Джулиан". На том, что на плече. А на животе "Джером". А на боку "Брайан". А на коленке – Фрэнсис Гордон наклонился и обалдел – "Фрэнсис". Он потрогал свою грудь – бейджа не было.
– Чего тебе? – спросил тот парень, Джулиан-Джером-Брайан-Фрэнсис.
 
Фрэнсис Гордон теперь не знал, как его зовут, поэтому не мог ответить.
Зато у него стала отрастать вторая голова. Она страшно зудела, и он начал чесаться, сбрасывая с нее маленьких желтых кошечек, которые с визгом разбегались и ныряли в унитаз.
 
Тот парень, который Джулиан-и-так-далее вдруг рассмеялся.
– Господи, да я же сплю! И даже во сне хочу спать! Какой занудный сон!
Он щелкнул пальцами и Фрэнсис Гордон превратился в маленькую красную лошадку на колесиках. Джулиан поймал последнюю желтую кошечку и посмотрел ей в глаза:
– Отвечай, где Кэти?
– Откуда я знаю про твою Кэти, она из другого сна, – пискнула кошечка и распалась на несколько гамбургеров, забрызгавших все вокруг кетчупом.
 
Джулиан снял с себя все лишние беджи и пошел к Марине – он давно хотел ей признаться, что на самом деле он миллионер и устроился в закусочную, потому что влюбился в ее цвет волос.
 
***
Солнечный свет сжимался вокруг Джулиана, сворачивался клубками, оставляя черно-непрозрачные пространства между ними, как остатки ткани, из которой вырезали десять, двадцать, тридцать солнышек и расклеили на потолке. Он пытался ловить яркие пятна руками, но просыпался и понимал, что это невозможно, но следующий пушистый комочек был слишком теплым и нежным, чтобы не захотеть его себе, и Джулиан снова бросался в погоню. Наконец все маленькие солнышки сбились в одном углу у сетчатой ограды, когда-то покрашенной в синий, а сейчас облезлой и ржавой.
Джулиан заметил там Денниса.
 
– Ден! Ден! Стреляй в них! – он сам удивился своему кровожадному настрою.
Ден посмотрел сквозь Джулиана с настороженным выражением лица и прошел через ограду, будто ее не существовало.
 
"Я снова сплю?" – подумал Джулиан.
– Если бы ты побольше читал, все было бы гораздо проще, – заявила абиссинская кошка, сидящая на мусорном баке. – Купи "Максим", что ли. Заодно подрочишь.
 
– Мадам, – поклонился ей Джулиан. – Достойны ли такие слова быть вами произнесены?
– Меня Муськой зовут, – откликнулась кошка. – А "Максим" в баке валяется. Я пошла.
 
Кошка нацелилась куда-то вверх и выстрелила собой почти вертикально, тут же затерявшись в тенях, отбрасываемых десятками солнц. Джулиан поднял крышку бака и действительно нашел там глянцевый журнал со своей подругой Агатой на обложке. В таком виде Агата ходила часто, надеясь развести его на дружеский секс. Видимо, отчаявшись, разводила теперь всю миллионную аудиторию журнала.
Джулиан зачем-то взял его и тут же выронил, вдруг поняв, что вопреки своим зарокам послушался мнения кошки. Но было уже поздно. Чернота наползала из ближайшего переулка…
 
***
Он был бы рад проснуться с похмелья и не помнить, что вчера было. И удивиться длинноногой смуглой красотке в своей постели. Черноволосой с немного раскосыми глазами. Почему-то синими. Странной такой экзотической девице. Ну да бывает. Из ночного загула и не такое притаскиваешь. Помнится, однажды он целый ацтекский джаз-бэнд не мог месяц из своего гаража выселить.
 
Но он помнил. От похмелья это не спасало, но то, что у него за спиной уткнулась в подушку идеальная красотка, он помнил. Бог весть, почему она решила уехать с ним. Наверное, она-то как раз в сомнениях. Не решаясь обернуться, Джулиан все же нащупал за спиной женскую руку и перекинул себе через грудь. Позади раздалось полусонное бормотание и горячее тело прижалось к его спине. Почему-то от этого стало так уютно, что он снова уснул.
 
Следующее пробуждение было намного приятнее – девушка спала в его объятьях, прижимаясь к груди мягкой теплой грудью. И волосы ее щекотали его нос. Джулиан тихо улыбнулся, но организм был своего мнения об утренних потребностях, поэтому пришлось аккуратно выбираться из завалов стройных ног и топать в туалет.
 
Когда он вернулся, девушка уже открыла глаза и немного тревожно смотрела на него. Уловив некоторую неуверенность во взгляде, он решил уточнить:
– Тебя зовут Талита, не думай, что я не помню. А меня Джулиан, чтобы ты не мучилась. И у меня в морозилке есть круассаны, а кофе-машина просто зверь. Новую щетку я там положил на раковину, когда выйдешь из душа, жду тебя на кухне.
 
В ванной он еще повесил свою белую рубашку. Совершеннейшая пошлость, но ему ужасно захотелось эту красивую картинку – смуглая стройная девушка в его белой рубашке пьет кофе у него на кухне.
 
Когда картинка стала реальностью, и Талита принялась отщипывать кусочки круассана, он задохнулся от желания, чтобы вот так было каждое утро его жизни.
Потом она подошла к нему, положила руки на бедра, там где мышцы уходили под пояс джинсов и он решил, что высота стола была, пожалуй, оптимальной. Он подсадил Талиту, она расстегнула его джинсы и откинулась назад, закидывая бесконечно длинные ноги ему на плечи.
 
***
Пока они отстреливались, Майк волок Рассела и рюкзаки в дом. Потом Карл нажал на рычаг и гаражная дверь поползла вниз, отсекая приваренными к краю лезвиями руки, которые зомби тянули к ним с улицы. Джулиан привычно собрал оттяпанные конечности и скинул в люк.
 
Рассела подхватила Тереза и увела в дом обрабатывать раны. Майк же остался разбирать припасы. Он зажег еще пару ламп, благо керосин можно было не экономить после того, как Синтия пригнала цистерну с аэродрома.
 
В рюкзаках были в основном медикаменты и немного книг, потому что старые они дочитали до невменяемого состояния. Майк бросил их на диванные подушки, которые служили "библиотекой" и достал из потайного кармашка три пачки сигарет.
– Ну что, кто со мной за разврат?
 
Энтони покачал головой. Он и раньше говорил, что курево только растравляет. Лучше уж бросить. Джулиан и Майк придерживались мнения, что это редкая радость, от которой лучше не отказываться. Майк врубил вентиляцию и сел в глубокое кресло. В укрепленную железную дверь гаража скреблись зомби, но это был уже привычный звук, наподобие шума дождя.
 
Они закурили.
– Ну что, ты все еще придерживаешься своей теории? – спросил Майк. Он успокаивающим жестом поглаживал свою винтовку. Правда успокаивал он себя.
Джулиан кивнул и глубоко затянулся. Голову сразу повело. Дня три не курили.
– Это мой сон. Я обычно путаюсь, сплю я или не сплю. Но сейчас точно сплю. Поэтому и говорю – давайте я буду в рейды ходить.
– Да ты ж стрелять не умеешь.
– Во сне мы все умеем.
– А какие аргументы за сон?
– Ну, например, что зомби не бывает.
 
Майк рассмеялся и пнул дверь гаража. За ней зарычали.
– Их не бывает?
– Ага. С физиологической точки зрения они невозможны. Мозг должен посылать импульсы, мышцам нужна энергия. А их мозг мертв, кровь не течет, легкие не работают. Иначе они не были бы зомби, правда? Ну и процессы гниения превратили бы трупы за столько времени в весьма неприятную жидкость и скелеты. А они держатся. Хотя неизменно продолжают разлагаться, только никак не разложатся. Хрень какая-то. Это мог выдумать только мой мозг, загруженный фильмами и книгами про зомбиапокалипсис.
– А мы? – это Энтони проснулся. Он раскладывал консервы по полкам, а тут вдруг решил вмешаться. – Мы тоже твой сон?
– Конечно, – улыбнулся Джулиан.
– А не надоело уже столько месяцев смотреть один и тот же сон про зомби, соевую тушенку, трех мужиков и двух телок, которые пытаются выжить в маленьком американском городке?
– Надоело – ужас. И даже из двух телок ни одна не моя.
– А что сделать, чтобы ты проснулся? – спросил Майк. Он так спросил, вроде как между делом, но почему-то слишком напряженно слушал, даже сигарету забыл затушить.
– Ну, изнутри не знаю как. Умереть, наверное. Давайте пойду в следующий рейд. Умру – проснусь, не умру – польза? – Джулиан вообще серьезно предлагал. Его и правда задолбало торчать в этом доме в бесконечном дне сурка – поход за хабаром, возвращение, отстреляться от зомби, жрать, спать, повторить.
– А давай я лучше тебя застрелю прямо тут?
– Майк! – крикнул Энтони. – Ты что?!
– Ну, если он согласится, значит и правда верит.
– Может он спятил. А ты его стрелять собираешься.
– Я не спятил, я уверен. Хочешь, я сам? Хотя во сне не очень получается, – Джулиан вдруг обрадовался этой идее.
– А что будет с нами? Если ты спишь?
– Вы исчезнете, как только сон кончится.
– И не будет больше зомбаков?
– Ничего не будет. Если я вас вспомню, постараюсь приснить в какой-нибудь сон с пляжем и лобстерами.
– Лады. Пойдем во двор, – Майк встал.
– Эй, ты же не серьезно? – Энтони переводил вхгляд с одного на другого.
– Зачем идти? – спросил Джулиан. – Это сон, убирать потом не придется. Стреляй.
– Окей.
 
Майк поднял винтовку, помолчал немного, покачивая ею. А потом выстрелил.
 
Во лбу Джулиана появилась черно-алая дыра, а стеллажи позади украсились кашей из мозгов и крови. Его тело откинулось назад, а мертвые глаза пялились в потолок.
Энтони потряс головой. В ушах звенело.
Синтия влетела в гараж:
– Что случилось?! – и осеклась, увидев, труп Джулиана.
– Ну, как-то так… – задумчиво сказал Майк и достал вторую сигарету.

Авторский комментарий:
Тема для обсуждения работы
Рассказы Креатива 23
Заметки: -

Литкреатив © 2008-2018. Материалы сайта могут содержать контент не предназначенный для детей до 18 лет.

   Яндекс цитирования