Литературный конкурс-семинар Креатив
«Креатив 23, или У последней черты»

4 You - Прошу никого не винить

4 You - Прошу никого не винить

Ночь. Только луна освещает серую бумажку. Дрожащая рука неуверенно выводит: «…прошу никого не винить».
– Ты чего не спишь?
От неожиданности парень вздрагивает, и последние буквы совсем на себя не похожи. Его взгляд отрывается от писанины и наталкивается на сонное лицо соседа по койке.
- У тебя ж ранняя, - шепчет тот. – Ложился бы.
— Уже ложусь, уже.
Товарищ морщится, чешет голову.
— Письмо что ли писал домой?
– Ага, письмо, – отвечает юноша и прячет бумажку в тумбочку.
Удовлетворенный сосед откидывается на подушку со словами:
– Ну ты и нашел время.
Несколько слов он все же успел прочесть – луна светила ярко. Но об их смысле задумается только завтра, после того, как все произойдет. Испугается и никому не скажет о ночном разговоре.
 
По радио передавали гимн, и Мелков поспешил выйти из машины. Ему понадобится трезвая голова, не одурманенная психо-воздействием, пусть и повышающим производительность труда аж на целых двадцать три процента. Гладкая матовая полусфера тотчас нависла над следователем, заполнила собой все небо. Эта громада внушала спокойствие, наверняка обманчивое. Вообще, строить нечто подобное Мелков считал пустой тратой сил и ресурсов. В память о войне? Да вы шутите. Вряд ли кто-то забудет эту войну. Пройдет три-четыре поколения, прежде чем следы ее окончательно исчезнут. Вот тогда и строили бы чертов мемориал.
Проект "Пепел войны" появился сразу после подписания капитуляции Германии, а может быть, даже и раньше. Решили построить нечто масштабное, способное пережить все человечество, обессмертить победу над некро-фашизмом. Это была личная инициатива Великого вождя, и даже руку с факелом, Мелков слышал, хотели сделать без указательного пальца - как у инициатора. Но когда комплекс достроили, вождь уже умер, место у руля занял другой, и у того с пальцами было все в порядке. Хоть с пальцами.
Начальник отдела по особо важным, когда отправлял Мелкова в «Пепел», сказал:
- Я на тебя не давлю. Но знай. Через неделю в «пепле» наши вожди встретятся с делегацией Альянса. Эта встреча будет иметь последствия.
Анатолич любил громкие фразы.
- Сам понимаешь, - продолжил шеф, - война – дело плохое. А война против бывших союзников – и того хуже. Мемориал должен им показать, что мы победили некро-фашизм только потому, что боролись плечом плечу. А не друг против друга.
В этом весь Анатолич.
- И если там происходит что-то подобное… Это бросит на нас тень. Я не склонен переоценивать влияние мемориала на умы делегации, - уточнил он. – А вот недооценка противника – этого хотелось бы избежать.
- Противника?
- Вероятного, - подтвердил Анатолич. - Бойцы караульной службы, покончившие с собой накануне важнейшей международной встречи. Сначала один – ладно, это объяснимо. Но потом еще двое, прямо во время смены почетного караула! Я не верю в такие совпадения, и начальство не верит. Наши ребята все проверили, вроде бы обычный суицид. Но я хочу, чтобы и ты поковырялся. Понял?
Ну а кто бы не понял?
На входе на территорию стоял самый настоящий КПП с охранниками. Потом, его, наверное, переоборудуют в билетную кассу или магазин по продаже открыток. И все будут удивляться, почему у магазина стены с полметра. А пока – два хмурых охранника с автоматами, шлагбаум, способный выдержать таран грузовиком, «ежи», «гвоздики» и прочая прелесть. Охранники долго рассматривали его удостоверение, качали головой, потом связались с кем-то там, и уже тогда пропустили. Бардак, подумал Мелков, охране ничего не сообщают. Уж о его приезде могли бы и сказать.
- Вы знаете куда идти?
Мелков покачал головой.
- Проводи к Пете, - велел один напарнику.
«Петя»? То ли поведут к какому-то заму, то ли директора на объекте не особо уважают. Как выяснилось, все же второе. Директором оказался полноватый, скользкий тип. Он жестом отпустил охранника, изучил документы Мелкова, а потом резко поднялся из-за стола, изобразив на лице радость. И сразу стало ясно, почему охрана не знала о приезде следователя. Потому что директор тоже не знал.
- Андрей Михалыч, а мы вас ждали! Чаю хотите? – и не дожидаясь ответа, заревел. – Танечка, чаю! - Он, перегнулся через стол, протянул следователю руку, которую тот пожал с легкой брезгливостью.
- Вас уже утроили? Если что, у нас тут замечательное общежитие, отлично в столовой кормят, в комплексе есть буфет…
Эдак дело еще и до застолья дойдет, уныло подумал Мелков.
- Извините, Петр?..
- Иванович!
- Петр Иванович, давайте к делу.
Директор как-то сразу поник.
- Что ж, - сказал он с горечью, - можно, и к делу.
- Мне нужно провести здесь день-два, не больше, - сказал Мелков. – Пообщаться кое с кем. Посмотреть, где все произошло. Устроите?
- Устрою, - пообещал директор. – Только ведь, вы знаете, эту роту злополучную отсюда убрали. Сейчас у нас новая рота караульщиков. Они уже приступили к тренировкам, сегодня первая смена караула…
Новая смена, значит? Да матери погибших мальчишек, наверное, еще тела сыновей не получили, а он сюда уже новую роту пригнал!
- Не боитесь? – спросил Мелков.
- Боюсь, - сознался директор. – Но еще больше боюсь, что, когда приедут высокие гости, наши караульщики начнут спотыкаться или вовсе заблудятся. Тогда с меня голову по пояс снимут. И так уже на волоске повисла.
Вот-вот. На волоске. Оттого и не знал о приезде следователя. Не сказали. Откровенность директора изрядно позабавила Мелкова. Может, если надавить, и еще в чем признается?
В дверь с шумом вошла стройная шатенка с подносом. Ни собранные в пучок на затылке волосы, ни очки не были способны скрыть очевидный факт: директор, каким бы слизняком он не был, имел хороший вкус на секретарш. Красивая девка, ничего не скажешь. Она оставила кружки на столе и удалилась. Во взгляде, брошенном на следователя было любопытство, смешанное с легким страхом. Мелков хмыкнул, а директор, будто только этого и ждал. Повеселел, подмигнул.
- Да, - сказал он. – Танечка у нас боевая. Хотите познако…
Мелков резко встал, шкребанув ножками стула по полу. Директор вздрогнул, поперхнулся словами, закашлялся. Очень хотелось взять этого слизняка и встряхнуть, чтобы зубы клацнули. Ну ты же детей угробил, веди себя по-мужски, а не сватай первому попавшемуся свою секретаршу!
- Нужен человек, который покажет мне комплекс, - сказал Мелков. – С которым я смогу решать все вопросы быстро, без волокиты.
- Понимаю, - судорожно кивнул директор. – Понимаю. Танечка! Расскажи, пожалуйста, товарищу следователю, как найти Валлиса!
Дрогнул голос директора аккурат на фамилии. Значит, не любит его. Значит, есть шанс на нормального человека наткнуться. Мелков кивнул директору и пошел за консультацией к Тане. Та не обманула ожиданий. Она вела настолько интенсивный огонь глазами на поражение, что следователь даже немного оттаял. Ничего, пообещал он себе, вот закончу это дело, и… и как всегда обещание осталось висеть в пустоте. Чего себе такого пожелать Мелков не знал уже довольно давно. Он взглянул на себя со стороны, гадая, есть ли за танечкиными купюрами хоть какая-то искренность? Ну мужик не молодой на вид. Статный, плечистый. Правда, чемодан с документами в руках больше подошел бы туристу, чем сотруднику ГБ. Но разве бывает ведь у туристов так неровно поседевшие волосы, военная выправка и колючий взгляд? Хотя уже скорее усталый, чем колючий.
- Вы меня слушаете, Андрей Михайлович?
- Очень даже, Татьяна, - ответил он. - Мы говорили о Валлисе. Где мне его отыскать?
 
Валлис обнаружился в столовой у окна. Все как положено: массивная челюсть, суровый взгляд, седина, шрам.
- Не занято? – Мелков подошел, не таясь. Если начальник охраны действительно такой молодец, как о нем говорили, сразу поймет, кто к нему подошел. Валлис окинул его взглядом и спросил:
- Фронтовик?
- Двадцать шестая, - коротко ответил Мелков, и взгляд начальника охраны мгновенно потеплел.
- Слышал про ваших. Я из пятнадцатой.
Мелков о пятнадцатой не слышал. В то время он воевал совсем на других фронтах, поэтому просто кивнул и уселся напротив Валлиса.
- Вы как поесть или поговорить? – спросил тот.
- Поесть, - признался следователь. – И поговорить.
- Тогда, советую заказать рагу. Суп с клецками не берите, пересолен.
Вняв совету, Мелков получил действительно неплохой обед. Валлис закончил есть раньше, поэтому некоторое время просто смотрел на следователя этаким профессиональным взглядом средней пристальности.
- Я человек простой, - сказал он немного погодя. - Спрошу сразу. Собираетесь глубоко копать, или вас для очистки совести прислали?
Ах вот оно что, простой человек, значит. Фронтовик. Неожиданно Мелков разозлился.
- Могу копать, - сказал он, - могу не копать. Зависит от грунта и погоды.
- На вопрос не ответили, - заметил Валлис.
- Так вы его и не задали, - сказал Мелков. – А сходу принялись подозревать в профанации расследования.
Валлис вдруг рассмеялся.
- Это ты правильно, - сказал он, - ударом на удар, это хорошо. Так и надо.
Валлис мгновенно перешел на «ты», так что и Мелков жеманничать не стал.
- Поговорим нормально? – спросил он.
- Поговорим, - посерьезнел Валлис. – Спрашивай.
 
- Вот тут все и случилось.
Главный зал комплекса был похож на широкий колодец, по стене которого вилась винтовая лестница. В самом центре возвышалась огромная рука, держащая факел с вечным огнем. На черных стенах тревожно мерцали красным фамилии павших бойцов. Конечно, не всех. Полные списки погибших - государственная тайна, но и так выглядело… печально. И еще этот шум где-то на границе слуха. Гул, тихие выстрелы, визг снарядов, рычание машин. Какофония звуков войны сменилась тихим пением. Колыбельная? Будто бы похоже. Затем слова вовсе пропали, осталась лишь печальная мелодия на фоне новых взрывов, стрельбы и криков. Следователь много чего повидал на фронте и на службе в ГБ, но и его сердце пропустило удар-другой, сжалось тревожно, защемило. Вот гады, на самое больное давят! Был бы попроще – разревелся бы точно. За всю жизнь следователь слышал много психо-маршей, перед каждой атакой им крутили что-то воодушевляющее, да взять тот же гимн - но все они работали грубо. Услышал набор звуков – и вперед, работать, сражаться. А здесь… такое ощущение, что невидимая ласковая рука дергает те струны души, о которых ты забыл или даже не знал. Валлис, стоящий рядом, заметил состояние Мелкова, улыбнулся едва заметно. А и у самого глаза на мокром месте.
- Так что, - спросил Мелков. – Что скажешь по самоубийствам?
Валлис пожал плечами.
- Первый прыгнул из-за девки. Это твои коллеги выяснили. Следом за ним – еще двое, одновременно. И с ними уже ничего не понятно.
- Это я и в рапортах прочел, - сказал Мелков. – Ты сам что думаешь?
Валлис покосился на следователя:
- Так ведь и все, что я думаю, ты в рапортах можешь прочесть… мутное это дело. Если коротко: не знаю.
Мелков подошел к руке с факелом, задрал голову, прикидывая высоту. По всему выходило, что никак не меньше десяти пятнадцати метров. Высоко падать, ох высоко. Неожиданно, музыка стихла, плавно открылись двери, и оттуда вышли два юноши в форме.
Валлис взглянул на часы:
- Первая смена караула для новой роты, - сказал он. – Пробная. Давай глянем, раз такое дело.
Юноши вышагивали по залу к лестнице, затем по ней наверх. На плече у каждого винтовка – в идеальном, само собой, состоянии. На лице – суровость и собранность. Медленно вышагивая, чеканя шаг, поднимая ногу невообразимо высоко, мальчишки маршировали, взбираясь по лестнице без ступенек. Синхронно двигались руки, глаза птичьи внимательным взглядом пронзали что-то невидимое впереди.
- Это еще не полная смена, - сказал Валлис. – Последний этаж пока доделывают, там трубы прорвало, поэтому сменяться будут на пролет раньше. Но и так… красиво.
Красиво? Вот уж нет. Все эти смены караулов на торжественных мероприятиях казались следователю лишней тратой человеко-часов. А сам этот торжественный марш – уродливым. Ни один человек в здравом уме не будет так ходить. Это неудобно и неумно. И ничуть не красиво. Красота в понятии Мелкова была чем-то близким к "удобности". Чем проще и эффективнее - тем красивее. Наверное, из-за этого у него и были вечные проблемы с женщинами. Возможно, виновато во всем было время. Сначала кризис, потом война - одна, вторая, снова кризис… Теперь вот жизнь наладилась вроде, но что это за жизнь, не жизнь, а бег – от расследования к расследованию. Нет времени подумать, остановиться…
И вдруг один из марширующих останавливается. Ритм мгновенно ломается, когда мальчишка с винтовкой в руке, бросает эту самую винтовку и делает шаг к перилам. Его напарник удивленно, а затем и с ужасом отшатывается, когда он перемахивает через перила. Без всякой возможности что-то сделать, Мелков следит взглядом за приближающейся фигурой. И только когда тело с чавканьем касается пола, он не выдерживает, моргает.
- Врача! – раздался дикий крик, и всеобщее оцепенение спало.
Оставшийся в живых мальчишка сползал по стене, тщетно пытаясь встать на ноги. Невесть откуда взявшиеся люди засуетились, подбежали к трупу, из которого уже успела натечь приличная лужа. На мгновение рука с факелом показалась Мелкову отрубленной конечностью, из которой все еще сочится кровь. Перед глазами следователя стояло лицо мальчишки за секунду до. Ужас. Без гнева, без отчаяния. Лишь ужас и осознание смерти.
 
Собираясь ехать в «Пепел» Мелков дотошно перебрал все бумажки – каждый отчет, каждый протокол и характеристику. И сильнее всего врезался в память клочок бумажки с предсмертной запиской. Не от излишней сентиментальности, а из-за нелепости происходящего. Ладно бы какой поэт-диссидент решил попрощаться с миром, оставил такую записку, а то ведь нет, молодой парнишка, восемнадцать лет, вся жизнь впереди. Конечно, в армии и не такое случается, тяготы, лишения, но все равно… Если дедовщина замучила – так бы и написал, мол, сержант такой-то не дает житья. А здесь вишь ты «в моей смерти прошу никого». При том из всех погибших здесь записку оставил только один. Вот и сейчас Мелков судорожно обыскивал вещи мертвого курсанта и никакой записки там не находил. Да не то что записки, вообще ничего подозрительного не находил. Такое ощущение, что парень просто решил прыгнуть. Как до этого прыгнул сначала один, затем еще двое – дуэтом. И в голове следователя эхом звучал вопрос: почему же в этот раз не случилось дуэта?
Комплекс гудел, как улей, все сновали туда-сюда с безумными лицами. А Мелков про себя подумал, что к четвертой смерти могли бы уже и привыкнуть. И тут же устыдился циничной этой мысли. Валлиса он снова отыскал в его кабинете -  Танечка подсказала. Тот сидел лицом белее снега и что-то яростно писал. В момент, когда Мелков вошел, Валлис резко поднял голову:
- Я же проси… а, это ты. Чего нужно? Я занят.
 - Мне нужно поговорить с выжившим.
- С каким? – нахмурился Валлис. – А, со вторым. Зачем он тебе?
- Допросить.
- Допросить?!– вскипел Валлис. – Это как преступника что ли? Ты в своем уме? У парня шок…
- Я не совета прошу, - сказал Мелков. – Мне нужно поговорить с парнем. А что шок – к лучшему. Меньше будет задумываться, больше расскажет.
Валлис сгорбился над столом.
- Хорошо, - буркнул он. – Пацан в лазарете. Извини, провожать не буду, дел по горло.
Мальчишка был в кабинете психиатра – светлом просторном помещении. Окно приоткрыто, ветер то и дело трепал белые занавески.
- Вы что-то хотели? – спросила у Мелкова врач, тот молча показал удостоверение и кивнул на мальчишку. Глаза у врача стали большими, но вставать грудью на защиту пациента она явно не собиралась, чего следователь в тайне опасался. Не хватало еще ругаться с медработниками. Одного взгляда хватило, чтобы она выскользнула за дверь, оставив его наедине с юношей. Тот затравлено глядел на следователя, следил за каждым его движением.
- Здравствуй, - сказал Мелков, и мальчишка вздрогнул.
- Здравия желаю.
- Тебя как зовут?
Пауза.
- Паша.
- Ну что ж, Паш, - сказал Мелков, - я следователь из Москвы. Нам с тобой нужно поговорить. Знаешь, о чем?
 - О Ренате, - сказал мальчишка, и в голос его вкралась хрипотца. Сам как-то враз осунулся, побледнел. Да уж, увидеть смерть товарища, да еще такую… странную, это травмирует. Ничего, оклемается еще. Должен. Обязан.
- Почему Ренат так поступил?
- Не знаю, - мотнул головой Павел.
- Подумай.
- Я не знаю! – повысил голос мальчишка. – Я думаю об этом! Все время! Но не знаю!
Либо хороший актер, либо и правда не знает.
- О чем вы разговаривали в последнее время? - спросил Мелков. - Может, он грустил? Был недоволен, что вас сюда перевели?
Павел мотнул головой.
- Нет, он наоборот рад был, говорил, как разрешат семье писать, – вся деревня будет завидовать…
- Когда он тебе такое говорил?
- Да вот, когда мы ку… буквально перед тем, – быстро поправился он.
- Когда вы что? – подался вперед Мелков. – Договаривай.
Павел тяжело вздохнул и сказал:
- Когда курили.
Мелков почувствовал разочарование. Он думал, что наткнулся на что-то важное, а здесь всего лишь курение в рядах личного состава.
- Понимаете, нам не разрешают, - объяснил Павел. - Вот и мы и выходим на лестницу… там сквозняк хороший, запах быстро выдувает. Вы никому не расскажете?
- На какую лестницу? – нахмурился Мелков.
- На эту. С именами.
Следователь задумался. Что там Валлис говорил про последний этаж? Ремонтируют там что-то? Оно, конечно, мелочь, и к делу не относится, но…
- Скажи точнее, где именно?
- Рядом с лифтом, - ответил Павел. - Там дверь есть. Она обычно заперта, но у нас есть ключ. Нам старшина дал, только просил, чтобы мы никому… Сказал, курить можно там, лишь бы не видел никто. Там еще ремонт идет. Рабочие и сами курят, и нас угостить могут…
В этот момент, ветер распахнул окно, и рама с шумом ударила по откосу. Звякнуло стекло. Мальчишка вздрогнул, обернулся, и Мелков снова насторожился. Окно было слева от мальчишки. Так почему же он обернулся направо? Следователь внимательно посмотрел на парня. Еще одна мелочь, и снова не относится к делу, но… третья мелочь подряд? Таких совпадений не бывает.
- Скажи, Павел, у тебя со здоровьем все хорошо?
- Все в порядке.
- Да? А со слухом?
- Все хорошо! – быстро ответил Павел.
- У тебя все хорошо со слухом? – голос Мелкова затвердел, хоть стекло режь.
Павел застыл, глаза забегали.
- Я тебя на медкомиссию отправлю, - пообещал Мелков. – На хорошую. Там любую мелочь отыщут. Но тогда уже не обессудь, правда всплывет, выпрут из армии.
Дожили. Уже детям угрожать приходится. Хотя, какой же это ребенок, уже восемнадцать есть. На фронте, вон, бывало, и помладше воевали… Павел сдался.
- Одно ухо у меня тугое, - сказал он тихо. – Отчим как-то раз приложил, с тех пор и…
Мелков кивнул.
- Левое, да?
Павел промолчал.
- А как комиссию обманул?
- Знакомые… - прошептал Павел и так пригорюнился, что Мелкову стало его немного жаль.
- Ладно, боец - сказал он, вставая. – Никому я ничего не скажу. Но и ы об этом разговоре помалкивай, понял?
Павел кивнул, и во взгляде его было столько тоски, что сердце Мелкова сжалось.
 
Лифт до последнего этажа, похоже, был грязен до невозможности. На полу пятна краска и мусор, стены поцарапаны. Рабочие, не слишком старались блюсти чистоту. И, едва ступив на этаж, Мелков понял почему. Тут царил просто кромешный мрак. Трубы прорвало как-то особенно неудачно, штукатурка на стенах и потолке потемнела и местами даже обвалилась, обнажив голый бетон. И это только коридор. С некоторой опаской Мелков вышел на полутемную лестницу. Здесь последствия трубо-катастрофы ощущались поменьше. Труб и куч штукатурки не было, хотя мерцающие панели с именами погибших кое-где пришлось снять, и теперь из стен торчали разноцветными волосами закладки тонких кабелей. Этот кусок лестницы полностью изолировали. Выход на гостевой этаж перекрыт, как и проход в низ. Кури - не хочу. Мелков постоял немного, пытаясь сообразить, есть ли вообще смысл в том, что он поднялся сюда. Ничего особенного или необычного. В углу тихо жужжал, заляпанный краской радиоприемник, видать, забытый или специально оставленный кем-то из рабочих. Правильно, кому он такой неказистый нужен? Мелков сжалился, подошел ближе и отключил бедолагу.
А потом в полной тишине услышал эту проклятую мелодию.
Догадка мелькнула стрелой и крепко засела в мозгу раньше, чем Мелков успел защититься здравым смыслом. Предположим, эта мелодия, как психо-марш, воздействует на человека, заставляет убить себя. Да, настолько прямых воздействий не бывает, но предположим. Почему мальчики покончили с собой? Потому что услышали мелодию полностью. Как ее услышит и делегация, что будет подыматься по лестнице. Кто еще слышал мелодию вот так? Рабочие? Нет, они катались на лифте, он весь загажен. Мелков сосредоточился. Один мальчишка вышел покурить, послушал эту часть мелодии, прошелся по лестнице и умер. Затем двое – по тому же принципу. И следом – еще один, хотя по всем правилам должна была снова быть пара. Почему один? Может, это потому, у Павлика проблемы с бинауральным слухом? Если в проклятой мелодии что-то есть, он просто мог этого не расслышать или расслышать неправильно. Вот и остался жив. Мелков поспешил обратно к лифту.
 
Аудиозапись он получил относительно быстро. В архиве пылился весь проект на комплекс целиком, в том числе и раздел по аудио-оформлению. Запись хранилась и проходила по всем документам под меткой «метель». Почему «метель» непонятно, но Мелков уже оставил попытки разобраться в номенклатурной логике. Архивист долго ковырялся в оглавлении, потом ходил взад-вперед между штабелями, и минут сорок спустя предоставил Мелкову гмд-шку с записью. А вот с автором «метели» возникла неувязка. В проекте композитор не был указан, и в соответствующей графе никто не расписывался. Тогда Мелков попробовал поискать через всесоюзный реестр аудиозаписей, но там «метели» не нашлось вовсе, чего, само собой, быть не могло. Архивист развел руками, не в силах помочь, и Мелков не стал тратить время. Через пять минут он уже стоял у кабинета директора комплекса. Танечка была по-прежнему хороша.
- Андрей Иваныч! - обрадовалась она, и Мелкову даже показалось, что радость искренняя. – Вы к Пет…ру Ивановичу?
- Нет, Таня, я к вам, - сказал Мелков. – Нужна ваша помощь.
- Да? – опешила девушка, но тут же взяла себя в руки. – Конечно! Что угодно!
- Вот это, – показал Мелков гибкий диск, - нужно сейчас же отправить в лабораторию. Я напишу адрес и сопроводительную. И вызовите, пожалуйста, машину.
- Уезжаете? – вздохнула Танечка, принимая посылку.
- Я ненадолго, - улыбнулся Мелков. – В столицу по делам.
Танечка расцвела и убежала исполнять. Сам же Мелков, как и говорил, отправился в Москву.
Графа «разработал» в проекте пустовала, в пояснительной вместо композитора расписался ГИП, но за раздел отвечал Московскии институт аудио-визуальных искусств. В том самом месте, где писались почти все психо-марши, которые Мелков слушал на войне и потом во время операций. Для такого серьезного учреждения охрана была на редкость несерьезной: Мелкова ни разу не остановили, ни на проходной, ни даже в самом здании. Сначала в отдел кадров, оттуда на нужную кафедру, и только там его направили в тот самый корпус на конкретный этаж, к конкретному человеку. Тому самому, чья фамилия стояла в графе «ГИП». Доктор Скубилин К.Т. Мелков постучал, не дожидаясь ответа, зашел. И тут же столкнулся чуть ли не нос к носу с худощавым высоким человеком. Редкие волосы зачесаны в стиле Ландау, лицо землистого цвета скрывалось за большущими очками. Для аж целого доктора это был на редкость небольшой кабинет.
- Чем могу помочь? – оправившись от неожиданности спросил Скубилин. Даже не спросил, а потребовал. Он был на своей территории, и стены ему, надо думать, помогали.
- Я к вам по поводу «метели», - сказал Мелков и небрежно показал удостоверение. – Мелодии для «Пепла войны».
Скубилин побледнел и одновременно вспотел. Рука его потянулась к галстуку, слегка ослабила его.
- «Метель», - сказал он. – Я помню, да. А что конкретно вас интересует?
- Конкретно меня интересует человек, эту «метель» разработавший.
Скубилин изобразил задумчивость.
- Не помню фамилий, столько лет прошло… Сейчас подниму архив, гляну и вернусь. Вы подождете?
Мелков кивнул, и доктор вышел. Следователь подождал, пока он скроется из виду, затем весьма скорым шагом вышел из здания и пошел в обход. Типовые строения, типовые проекты. Пожбезопасность не дремлет, поэтому должен быть второй выход с этажа. Мелков стал около него и замер, как на охоте. Дверь со скрипом открылась, и в переулке показался давешний бледно-потный доктор.
- Набегались? – спросил Мелков.
- Как вы?..-  шарахнулся от него доктор.
- Как и вы, - перебил Мелков. – Ну, убежали бы вы от меня. А вас бы во всезоюзный розыск дали. Долго бы вы бегали потом?
- Я не…
- Не собирались бежать?
Скубилин икнул. Потом рухнул на колени и зарыдал.
- Не губите! Богом молю, не губите, у меня семь…
Мелков с размаха дал доктору подзатыльник. Тот упал на землю, уперся в асфальт руками, будто принял упор лежа.
- Вставай, - хмуро велел Мелков. – Рано убиваться начал. Поговорим, а там видно будет.
Скубилин встал, держась рукой за стену. Из двери вышел мужик с сигаретой во рту, уставился на странную парочку и предпочел зайти обратно.
- Итак, - начал Мелков, - откуда взялась запись?
Доктор сжался, переживая, видно, внутреннюю борьбу. Отряхнул пиджак, хотя тот и не нуждался в отряхивании.  Затем поднял взгляд: на лице его была видна отчаянная решимость.
- Я вам все расскажу, только… пообещайте, что моя семья останется в стороне.
- Рассказывай, - велел Мелков. – Почему в проекте нет фамилии?
Скубилин еще мгновение колебался, а затем ответил обреченно:
-Потому что ее автор – Сергей Пономарев.
Мелков опешил.
- Тот самый? - хрипло спросил он.
Скубилин кивнул. Видя, какое впечатление на следователя произвела фамилия автора, он снова занервничал. И было от чего. Сергей Пономарев – гений, живой классик, великолепный композитор и любимец вождя - прославился не только своим талантом. Он стал чуть ли не самым известным человеком, сбежавшим из Союза. Скандал был жуткий, Пономарева заочно арестовали, всю его родню обвинили в недоносительстве, а все, что было им создано, приказали срочно забыть. Это объясняло, почему Скубилин так трясся. Воткнуть произведение предателя Родины в Мемориал – это может и на расстрел потянуть.
- Пономарев, значит, - придя в себя, сказал Мелков.
- Да.
- Подробнее.
- Мы дружили с ним с детства. И когда меня приписали к «Пеплу» я попросил его помочь. Он написал «метель». И через неделю… сбежал. Меня потом еще неделю таскали на допросы, все его записи изъяли.
- Все кроме это, - уточнил Мелков.
Скубилин кивнул.
– И никто ничего не заподозрил?
- Он написал ее перед самым… побегом. Никто не знал, что он ее сделал. Кроме меня. И теперь вас.
- И зачем было пихать ее в проект? Вы же знали, чем это грозит.
- Затем что, эта запись – шедевр, - твердо сказал доктор. - Лучшее, что написал Пономарев в своей жизни, понимаете? Я, когда услышал ее впервые, расплакался. Я сам не воевал, но… какие чувства, как подобрано! Это не наука. И не искусство. Что-то большее. Настоящее колдовство. Трудно владеть таким богатством в одиночку, понимаете? Поэтому… - Скубилин замолк. Все было ясно и так.
- Как вы это провернули? – спросил Мелков.
- Позвонил в союз композиторов, попросил выделить мне кадра для сочинения патриотической мелодии. Они прислали - вроде талантливый малый, но куда ж ему до Сереги. В общем, я ему коробку с записями военными отдал, а сам незаметно туда часть Сережкиной работы положил.
В горле его запершило.
- В общем, этот паренек послушал кусок записи, так аж запрыгал, кто, говорит, это написал? Ну я ему, мол, старая запись, никто и не помнит уже, случайно завалялась, выкинь ее. Куда там! Вцепился - только с мясом отдирать. Я, говорит, из этого такое сделаю! Тогда я в архив и остальные кусочки закинул. Паренек усидчивый: все кусочки выловил, все сложил в правильном порядке. А потом сказал, мол, я бы сам так не смог, не буду в проекте расписываться…
- Фамилию его мне найдите, - сказал следователь.
- Да, да, конечно, - засуетился Скубилин. – Я ее помню, Кочергин. Вадик… Что теперь со мной будет? – спросил он вдруг и заглянул Мелкову в глаза.
- Пока ничего, - ответил тот задумчиво. – Работайте, живите. Но больше не бегайте, ясно?
 
Наведение справок не заняло много времени. Прямо с проходной института Мелков позвонил в союз композиторов, представился, попросил к телефону сотрудника ГБ при институте, таких в народе называли смежниками. Представился., назвал свой номер, изложил просьбу. Через двадцать минут тот перезвонил. История Скубилина подтвердилась: над «метелью» действительно работал некто Кочергин В.Г., 1935 г.р., но допросить его возможным не представляется. Год назад он скончался от сердечного приступа прямо на рабочем месте, никакого криминала. Эта ниточка оборвалась. Последняя ниточка, что у него осталась – композитор Пономарев, сбежавший за границу. А о тех, кто бежал туда, лучше всех знали его бывшие коллеги. Настало время повидать старых друзей.
Мелков помнил адрес товарища, поэтому приехал сразу туда, не стал звонить предупреждать. А то вдруг тот откажет? На стук в дверь открыла жена – блондинка с испуганными глазами. Мелкова она сразу узнала, и глаза стали еще более испуганными.
- Привет, Ира, - поздоровался Мелков.
Та не ответила, просто шмыгнула прочь. Через мгновение показался хозяин. Раздобрел за прошедшие годы Петр, раздобрел. Видать, в начальники пробился, больше по заграницам не ездит, мразь всякую не выслеживает.
- Привет, Андрей, - заулыбался Петр. – Какими судьбами?
Мелков объяснил, и Петр сразу улыбаться перестал.
- Пономарев? – переспросил Петр и тяжело вздохнул.
- Так и знал, - сказал он. – Просто так ведь не заходишь, а? Просто в гости.
- Поможешь? – упрямо спросил Мелков. – У меня дело-то серьезное…
- Андрей, ты же знаешь протокол. Сделай официальный запрос, у твоего командира допуск есть. Мы рассмотрим…
- Петь, ну что ты мне протокол суешь? - с досадой сказал Мелков. - Вы этот запрос месяца три рассматривать будете. Всю работу собьете, будто не одно дело делаем. Я ж не в суд документы собираю, мне знать нужно, куда копать.
- Ладно, ладно, не кипятись. Помочь я все равно не могу. Так что зря приехал.
Петр странно сверкнул глазами, и Мелков все понял. Дружба дружбой, а служба –службой. Не хотел Петр рисковать, гарантий, что тебя не слушает родное ведомство, никаких.
- Ир? Завари-ка чайку, - попросил Петр, - мы во дворе покурим.
Ответа не последовало, да и не требовалось. Выйдя за порог, Петр мигом изменился. Вся душевность слетела с него, как сухая листва с дерева.
- Значит, так, - сказал он. - Композитор твой мертв.
- Даже так? - Мелков даже и не пытался скрыть удивление. - Уверен?
- Моя команда его и ликвидировала.
- Странностей никаких не было?
Петр странно глянул на следователя. Вынул сигарету, закурил.
- Странностей, говоришь, - протянул он. – Понимаешь, Андрюха, тут все дело одна большая странность.
- Детали? – попросил Мелков.
- Детали тебе… Ладно, слушай. И не говори, что я тебе не помог. Дело с этим Пономаревым темное. Жил он здесь в Союзе, никого не трогал, радовал своими песенками Вождя. А потом – оп, и пропал, как в воду канул. Проходит два дня поисков, а он – оп – появляется в Германии. Как сбежал – черт его знает. Наши до сих пор не поймут, как так получилось. Ох и шуму тогда поднялось. Еще бы - любимый композитор вождя сбежал за границу. Приказ был дан однозначный - ликвидация…
- Так это когда было? Он же лет пять уже как сбежал.
- А помер недавно. В этом самое странное и есть. Наши его несколько лет искали – все безуспешно. Он вроде и на виду - концерты, ужины, вечера - по всей Европе, даже в Штатах бывал. Но и нет его будто бы. Собственности никакой, друзей толком нет, связей тоже.
- А потом, - затянувшись продолжил Петр, - вдруг отыскали его. И не где-нибудь, а в Париже. Как из-под земли выскочил. Собственный дом, счет в банке - все как у людей.
- И вы его?..
- Да, накрыли. Такие приказы срока давности не имеют, сам же знаешь.
Мелков молча кивнул.
- Ну и все. Доложились, все честь по чести. Я повышение получил… Да ладно, не морщись, я тебе и рассказал только потому, что ты не чужой. Может, вернешься?
Мелков мог бы сказать старому другу, что лучше выстрелит себе в висок, чем - беглецам в спину. Что это давно не дает спокойно спать. Что война кончилась и заградотрядам, в том числе и межконтинентальным, тоже стоит кончится. Мог бы, но не стал. Просто попрощался и ушел, опасаясь, что напоследок Петр примется настаивать.
По дороге Мелков еще раз прокрутил в голове всю беседу. Композитор исчез, бродил по всей Европе, как призрак, обрел плоть во Франции, где и встретил смерть. Что-то тут есть странное. Знаменитые люди так не бегут. Если ты не связан со спецслужбами - делай как все: выбивай себе поездку в какое-нибудь зарубежье, а уже там, ложись на порог посольства и кричи, что требуешь политического убежища. И резонанс хороший, и Советам напоследок в рожу плюнуть. А здесь… Исчез - появился. Значит, целая операция по извлечению проводилась. Как резидента какого-нибудь. Или особо ценного кадра. Вот только, что ценного может быть в композиторе, пусть и талантливом? Только возможность через него дотянуться до стратегически важного объекта.
Значит, не только Скубилин знал об участии Пономарева в проекте. Соврал? Мелков позвонил в милицию, попросил содействия и уже через полчаса был в Институте. Само собой, Скубилина там не оказалось. Как не оказалось его и дома. До конца дня Мелков с товарищами перевернут не только дом и гараж, принадлежавшие доктору, но и дачу с сараем. И, конечно, ничего не найдут. Видать, пути отхода, были продуманы заранее и реализованы с быстротой и точностью. Теперь оставалось только искать.
 
Настроение было ни к черту. А когда Мелков вернулся в «пепел», оно стало еще хуже. Позвонили из лаборатории. Никакого воздействия в «метели» нет. Не прямого, ни инверсивного, ни мягкого, ни жесткого. Никакого. Обычная красивая мелодия.
- Проверьте еще раз! – рявкнул Мелков и с большим трудом положил трубку телефона на рычаг. А ведь так хотелось грохнуть ей по столу. Не может быть такого!
- Андрей Иванович! – раздался веселый голос, и следователь обернулся.
Мимо с внушительной стопкой папок шла Танечка.
- Давайте помогу, - вызвался Мелков, забрал у нее папки и крякнул слегка от натуги.
- Ничего себе вы таскаете, - сказал он. – Куда это?
- Такая наша доля, - с притворной грустью вздохнула Таня. – Это в канцелярию.
- Далеко? – судорожно вспоминая географию комплекса, спросил Мелков.
- Боитесь, что не донесете? – лукаво улыбнулась Таня.
- Да, - честно признался Мелков.
Танечка прыснула:
- Ничего, думаю, справитесь. Пойдем.
И они пошли. Канцелярия, и правда оказалась, недалеко. Но по пути, Мелкову на глаза попалась лестница. В этот момент ему пришла в голову идея. Мерзкая, непорядочная, но отогнать ее он не смог. Нужно было, просто необходимо устроить финальную проверку. Лаборатория тоже могла ошибиться.
- Фух, донесли, - сказала Таня и похлопала ладонью по столу. – Кладите сюда.
Мелков так и сделал, стараясь слишком не выдать своего облегчения. Одно дело вслух жаловаться на тяжесть, другое вздыхать как старый дед перед красивой барышней.
- Спасибо за помощь, Андрей Михайлвич, - сказала Таня. – Если что потребуется, обращайтесь.
- Вообще-то, - сказал Мелков, – я уже.
- Что уже? – удивилась Таня.
- Обращаюсь, - хмыкнул Мелков. – Снова нужна ваша помощь. Дело опасное, но нужное.
- Я готова, - отозвалась Таня, и следователь против воли улыбнулся.
- А если бы я вас разведку повел?
- Ничего страшного, - отозвалась она. – Я бы на разведку вас взяла.
- Задача такая, - откашлялся Мелков. – Заглянуть кое-куда, а потом подняться по лестнице.
- Звучит не очень опасно.
- Но может таким быть, - серьезно сказал Мелков.
- С вами мне не страшно, - заявила Таня.
Еще в лифте Мелков не таясь, плотно залепил одно ухо ватой, прихваченной из аптечки.
- А мне это не нужно? – спросила Таня.
Мелков покачал головой, и вдруг в порыве откровенности сказал:
- Мне кажется, мальчишки услышали что-то. Поэтому, взойдя на лестницу, покончили с собой.
Таня нахмурилась.
- Теперь понимаю, - сказала она через некоторое время. – А ничего, что я не мальчишка?
- Это не ваша вина, - попробовал отшутится Мелков и поймал себя на мысли, что пока она молчала, он непроизвольно задержал дыхание. Наверное, боялся, что она откажется?
- Я как Одиссей! – сказала Таня. – А вы как мой матрос. Слышали о таком?
Мелков кисловато улыбнулся в ответ. Вроде и правильно все делает, если он захочет вниз прыгнуть, женщина его не удержит, а вот он ее – очень даже. Но все равно как-то не получалось чувствовать себя не таким мерзавцем.
На верхнем этаже они пробыли минут десять, наверное, столько и нужно мальчишке, чтобы выкурить сигарету. Затем спустились, и принялись подыматься снова – теперь уже по лестнице.
- Маршировать не нужно? – спросила Танечка и сама смутилась. – Извините, это плохая шутка. Если честно, - сообщила она шепотом, подвинувшись к Мелкову, - я немного боюсь.
- Не бойтесь, - шепнул он в ответ. – Я вас спасу.
Таня серьезно кивнула и, будто невзначай, подхватила Мелкова под локоть. Тот сопротивляться не стал. Полотно лестницы медленно разворачивалось перед ними, на стенах мерцали красным имена бойцов. Вечный огонь полыхал где-то вверху, но свет от огня перебарывался искусственным освещением, отчего и тени казались искусственными. Под аккомпанемент «метели» они дошли до предпоследнего пролета. Мелков почувствовал, как пальцы Тани на его руке слегка напряглись.
- Здесь? – спросила она, следователь кивнул.
Таня закрыла глаза и немного постояла.
- Ну что? – спросил Мелков. - Не хотите покончить с собой?
Он нервничал, потому не сразу заметил, насколько этот вопрос нелеп. Таня открыла один глаз и лукаво посмотрела на Мелкова.
- Я что-то чувствую, - сказала она. – Хочу кое-что сделать.
- Да?! – вскинулся Мелков. – Что?
- Вот это. – сказала Таня, встала на носочки и поцеловала его в губы.
От неожиданности Мелков обнял ее за талию, и они застыли.
- Ну что? – сказала Таня, отстраняясь. – А вы не хотите покончить с собой.
Один – один, товарищ следователь. Мелков улыбнулся.
- Нет, - сказал он. – Ни за что. А вы?
- Вот и я нет, - сказала она.
Мелков убрал руку и неловко отступил. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Танечка, видно, почувствовала это, отвела взгляд, отошла.
- Ну что? Пойдем?
Мелков кивнул. До самого низа они не сказали друг другу ни слова. А про вату в ухе Мелков вспомнил только часа через два. Как-то не до нее было.
 
Самое главное - грамотно преподнести результаты работы начальству. По молодости Мелков думал, что главное – это твои действия. Но со временем понял: если ты не объяснишь, почему то, что ты сделал – хорошо, то никто из начальства и не догадается. Значит, докладывать нужно обстоятельно и подробно.
-…были проведены дополнительные проверки персонала комплекса, ни у кого порочащих и подозрительный связей выявлено не было. Меры по розыску подозреваемого в совершении диверсии доктора Скубилина К.Т. пока результатов не дали. В записи «метель» следы психо-воздействия обнаружены не были, но… - Мелков запнулся. - Я по-прежнему считаю, что ее лучше изъять. Поднимутся по лестнице в тишине, не убудет.
  Анатолич выслушал, покивал:
- Молодец, Андрей, хорошо поработал. Ладно, после Встречи предоставишь полный отчет, а сейчас отдыхай.
Вообще-то, получить такое напутствие от шефа – редкость поистине легендарная. Упускать шанс было никак нельзя, но, как это часто бывает, отдохнуть как-то не получалось. В душной столице сидеть не хотелось, ехать куда-то в деревню – тем более. Из головы никак не шел тот поцелуй. В конец измаявшись, следователь просто позвонил и пригласил ее на свидание. Она согласилась и даже позвала на митинг, посвященный встрече – им, как сотрудникам комплекса выдали приглашения. Посмотреть на Вождя, на партийную верхушку. Мелков долго думал, как одеться – то ли военную форму с наградами, то ли обычный пиджак и брюки. В итоге остановился на пиджаке. Стар он слишком, чтобы регалиями трясти. Или слишком молод – тут уж как поглядеть. Но оружие захватил. На всякий.  Поехал на электричке, на вокзале встретились с Таней, а оттуда уже и до комплекса рукой подать.
А вокруг был самый настоящий людской водоворот. Толпы людей шли по дорожкам, постепенно стягиваясь к «пеплу», куда еще никого не пускали – ждали высоких гостей. Невидимый духовой оркестр наяривал что-то веселое. От журналистов было буквально не протолкнуться, как союзовских, так и зарубежных. Мелков слышал обрывки фраз на английском, французском и даже польском.  Наконец, на центральную трибуну поднялся Вождь. Слово еще такое глупое, подумал Мелков. Будто в индейцев играем. «Пепел» ведь и правда напоминал иглу.
- Война, - прохрипел он, глядя в бумажку. – Мы никогда не хотели войны, не хотели, чтобы она оказалась у нас на пороге.
Понятно, подумал Мелков, все как положено. Он оглянулся на Танечку, но та внимательно, даже как-то восторженно слушала Вождя, слегка улыбаясь. Поймав взгляд следователя, она улыбнулась уже ему и аккуратно взяла его под локоть. Мелков замер, будто боясь спугнуть ее.
- Мы все надеемся на мир, - продолжал мучиться на трибуне Вождь, - и надеемся, что нам не придется убивать друг друга.
Хриплый голос разнесся над трибунами и затих. Не все сообразили, что речь закончена, поэтому зааплодировали не сразу. После Вождя к трибуне вышел министр иностранных дел и высказался будто бы по той же бумажке.
- Мы не хотим воевать с бывшими союзниками. Никто в здравом уме не поднимет оружия на вчерашнего друга и не убьет его.
Снова аплодисменты. После этого вся делегация покинула трибуны и в сопровождении армии репортеров по красной дорожке двинулась к комплексу, который и поглотил их. Сразу стало не так шумно.
- Ну что? Куда пойдем? – спросила Танечка. – Может, мороженного поедим?
Мелков кивнул, но сам думал о другом. Почему-то его не оставляло чувство, что все идет не так, как надо. Внимание его привлекли плакаты, реющие над остатками толпы. «Не сражаться друг с другом!». Почему-то держали плакат криво, от чего «не» съехало вниз, превращая призыв к миру во что-то кровожадное. Вождь надеялся, что нам не придется убивать друг друга, так? А МИД на то же самое? На глаза попался оркестр, собирающий инструменты, и все встало на свои места.
Рывком он повернулся к Тане:
- Мне нужно наверх, - сказал он.
- Куда на…
- В зал заседаний. Где будут подписывать договоры.
- Зачем? – Простое удивление на лице Тани сменялось тревогой.
- Члены делегации поубивают друг друга, - ответил Мелков. – Это диверсия.
Несколько секунд Таня колебалась. Руки ее сжимали сумочку, затем она резко кивнула.
И они побежали. Громада комплекса надвинулась на них, а затем поглотила. Мелков испытал что-то близкое к счастью, что рядом Таня. Она превосходно ориентировалась в «пепле», сам бы он тут просто потерялся. Коридоры и бесчисленные повороты. Двери, затем лифт, снова коридор и еще один лифт. Тот самый, в котором Мелков уже катался после допроса мальчишки.
- Ты скажешь мне, что происходит? – спросила Таня на удивление спокойным голосом.
- Это все гимн, - сказал Мелков. – Мало послушать «метель» полностью. Нужен еще и гимн. Мальчишки его слышали – по радио, когда курили. И члены делегации услышат, перед подписанием. А после этого сделают то, на что их настроили. Мальчишки умерли, потому что думали о том, что их товарищ покончил с собой. Это занимал их мысли. А о чем думают члены делегации? Убивать друг друга.
Тут лифт рывком остановился, створки его открылись, и Мелков с Танечкой снова оказались на последнем этаже. Пустой коридор, дверь справа ведет на лестницу. Мелков сделал шаг и застыл, увидев знакомый силуэт.
- Я уж думал, зря сюда пришел, - раздался голос, и из темноты вышел Валлис. – Думал, ошибся в тебе. Ан нет.
- Ан нет, - повторил Мелков. Будто бы невзначай оглянулся, и не увидел за спиной Танечку. Она молодец. Сообразила, что к чему, и спряталась. Валлис напряженно улыбнулся и поднял руку с пистолетом.
- Бросай оружие, - сказал он.
Мелков так и сделал. По пустому коридору разнеслось эхо, когда тяжелый тт-шник упал на пол.
- Вот и молодец, - расслабился Валлис. – Я не хочу тебя убивать. Мы постоим здесь, пока все не закончится. А потом пойдем каждый своей дорогой.
- Значит, это был ты, - сказал Мелков.
Валлис пожал плечами.
- Я так и думал, что в комплексе должен быть крот. Слишком вовремя прорвало трубу на последнем этаже.
Валлис пожал плечами.
- Мы не хотели неожиданностей. Кто знал, что эти идиоты пойдут туда курить?
- Ты же понимаешь, что произойдет, - сказал Мелков. – Сейчас все эти люди послушают гимн, сойдут с ума и перестреляют друг друга. И начнется война. Пострадают и ваши, и наши, понимаешь?
- Наши? Ты считаешь меня шпионом? – развеселился Валлис.
- А ты нет?
- Нет, - покачал головой Валлис. – Я такой же патриот, как и ты. Может, даже больший.
Он пристально глядел на Мелкова, ни на секунду не отводя глаз.
- Не делай этого, - попросил Мелков.
Валлис снова пожал плечами.
И в этот момент, откуда-то из темноты вынырнула Танечка. Она стремительно бросилась к Валлису, размахивая сумочкой, но конечно ударить не успела. Грохнул выстрел, она споткнулась и неуклюже рухнула на пол. Еще выстрел, и рядом с ней упал Валлис. Мелкову хватило мига, чтобы броситься на землю, подобрать пистолет и не глядя выстрелить в предателя. Воцарилась тишина. Следователь встал, подошел к Валлису и увидел во лбу пулевое отверстие. Надежно, с гарантией. Не разучился еще стрелять. Но вся гордость за успех сгинула, когда Мелков взглянул на Таню. Кровь залила ее блузку – подонок выстрелил в сердце, почти попал. Мелков судорожно пытался зажать рану одеждой, но не помогало. Таня глядела на него как-то равнодушно, будто знала, что это без толку.
И в этот момент Мелков услышал, как заиграл гимн Союза. Совершенно некстати, Мелков вспомнил, как обещал Тане спасти ее. А затем встал и побежал спасать делегацию.
Мелькнул коридор, лестница с ее чертовой «метелью». Огромная толпа на входе в зал. Мелков протолкался через прессу и, наконец, вывалился в зал заседаний и сунул охраннику свое удостоверение. Зал напоминал какой-то амфитеатр. Где-то там внизу столы для делегатов и членов Партии. Вон сидит Вождь, вон – МИД. Рядом с ними представители Альянса. Ничего необычного. На какое-то мгновение Мелков засомневался в себе. Засомневался, но побежал прямо в центр этого амфитеатра.
Его заметили, кинулись наперерез, значит, добежать до вождя он не успеет. Мелков выхватил пистолет. Выстрел прогремел в зале, и на мгновение время остановилось. Люди в мундирах и дорогих костюмах замерли. Охрана схватилась за оружие и сгрудилась вокруг секретарей. Без малого сотня людей сейчас смотрел на Мелкова. Тревожная тишина сменилась все нарастающим гулом. Никто не понимал, что происходит. Нужно было срочно что-то сделать, иначе процесс уже не остановить. Как сбить проклятую программу? Очень просто. Дать ей сработать.
Мелков глубоко вздохнул, а потом рявкнул на весь зал:
- Огонь! Огонь по мне!
И первым выстрелил в полу своего пиджака.
Сначала ничего не происходило, затем ближайший к нему караульный, поднял свою винтовку и выстрелил почти в упор. Бок обожгло диким огнем, Мелкова швырнуло на спину, и тотчас зал будто взорвался. Каждый у кого было оружие принялся палить по Мелкову. То и дело взвизгивал мрамор, обдавая следователя пылью, пули оставляли в нем уродливые выщербины.
 На грудь навалилась ужасная тяжесть, не дающая продохнуть, и Мелков отчетливо понял, что умирает. Последним, что он видел, был седой французский генерал, стоящий прямо у его лица и щелкающий барабаном револьвера, в котором давно закончились патроны. Но Генерал продолжал упорно щелкать.
Щелк! Щелк! Щелк!
 
Щелк!
Очнулся Мелков в больнице. К носу подходили трубочки, все руки в датчиках. На стойке гудел лампами аппарат для поддержания жизни. Значит, на грани был. Был, и чуть не сплыл. Мелков пошевелился. Приподнял голову. Успел увидеть белый силуэт, прежде чем мышцы шеи отказали, и голова снов бессильно упала на подушку. Он немного полежал, собираясь с силами.
- Все-таки выкарабкался, - прозвучал ворчливый голос.
Мелков кое-как приподнял голову, и увидел уже два силуэта. Один из них сфокусировался в Анатолича.
- Чего молчишь? – спросил шеф. – Выкарабкался или нет?
Мелков кивнул.
- То-то же, - одобрил шеф.
- Что со встречей? Что с Таней?
Язык неповоротливым слизняком ворочался во рту, вместо нормальных слов выходило что-то совсем непонятное. Но Анатолич понял.
- Встреча не состоялась. По техническим причинам. Все, что случилось, уже скрыли и засекретили, все документы и свидетельства изъяты. Никто не понимает, как так вышло, что генеральный секретарь ООН, чуть не убил следователя по особо важным из своего наградного оружия. И поскольку ничего этого не было, встречу перенесли на следующий день. Все документы подписаны. С Альянсом у нас мир.
- Хорошо, - промямлил Мелков и расслабился.
- Нет, Андрей, не хорошо, - вздохнул шеф. – Совсем не хорошо. Откуда у тебя эта склонность к драме? Мог же сказать: стрелять в воздух. И пострадал бы только потолок. В меня, говорит, стреляйте!
- Не был уверен. Что сработает, - сказал Мелков. – Нужна была кровь…
Они помолчали.
- Знаете, это очень странно. Я имею ввиду речи вождя и министра. Я могу поверить в то, что вражеские шпионы похитили нашего композитора, заставили его переписать эту мелодию и подменили запись. Но речи? Это уж слишком. Скажите, что мы тут были не при чем. Скажите, что мы не помогали им развязать войну.
Речь Мелкова была очень долго и полной пауз. Сергей Анатолич внимательно слушал.
- Я так и думал, - сказал Мелков.
- Зря ты так, Андрей, - сказал шеф. – Что значит «мы»? Кто «мы»? Я не помогал им в этом, ты тоже. Так кто эти «мы»? – он вздохнул. – Каждый защищает Родину по-своему. Мы с тобой думаем, что мир – это хорошо. А кто-то думает, что наоборот, война поможет нам обрести… что-то, чего не хватает сейчас. И таких тоже много.
- Валлис был таким.
- Да.
- Так мы победили?
- Снова «мы», - шеф поморщился. – Мы с тобой, да, победили. Сегодня.  Разобраться в том, что произошло, поверь, Вождю труда не составит. Он поймет, что кто-то пытался его убить. А поскольку мирные договоры с альянсом подписаны, хорошо бы, он не развязал войну против нас всех, куда входим и «мы» и «они».
Мелков скрипнул зубами и отвернулся. Он обратил внимание на то, что про Таню шеф так ничего и не сказал.
- Устал, Андрей? – спросил шеф. – Отдохни. Я потом еще приду.
Андрей Михайлович Мелков действительно устал. Глаза его просто слезились, он, разумеется, не плакал. А где-то на периферии играл гимн.

Авторский комментарий:
Тема для обсуждения работы
Рассказы Креатива 23
Заметки: -

Литкреатив © 2008-2018. Материалы сайта могут содержать контент не предназначенный для детей до 18 лет.

   Яндекс цитирования