Литературный конкурс-семинар Креатив
«Креатив 23, или У последней черты»

Берендей - Кошка раздора

Берендей - Кошка раздора

По пути из школы нужно пройти мимо старой пятиэтажки, за которой почти сразу начинается высокий бетонный забор детского садика. Между домом и забором где в три, а где в четыре ряда посажены берёзки. Машин дом стоит на пустыре за садиком. Самый короткий путь к нему – вдоль бетонного забора через посадку. Жители дома протоптали тропинку между деревьями и Маша частенько ею пользовалась. В одиночку ходить по заросшей травой тропке было страшновато, и поэтому Маша всегда искала попутчиков. Сегодня, как назло, Кира из первого подъезда болела, а Настю папа увёз на занятия в музыкальную школу.
 
Дойдя до бетонного забора, Маша остановилась и огляделась. Вокруг не было ни души. Ярко светило ласковое сентябрьское солнце, летали между деревьями бабочки, стрекотали кузнечики. Обходить территорию детского садика совершенно не хотелось, дома ждали новые комиксы про технофею, а прямой путь экономил минимум пятнадцать минут. Ну что с ней может случиться в двух шагах от дома? Она уже сотни раз так ходила, ей знакома здесь каждая кочка.
 
Маша вздохнула, представив, как будет ругаться мама, если узнает, и свернула на тропинку.
 
По веткам скакали воробьи, за одним из окон играла музыка. Маша знала эту песню. «Когда ты уйдёшь, я останусь одна и съем этот торт, съем этот торт» начала весело подпевать она. Тропинка петляла между деревьями и привычно уткнулась в навес над мусорными баками. Тут она делала резкий поворот, потом другой и снова выходила на асфальтированную дорогу.
 
Маша уже повернулась спиной к забору, чтобы обойти мусорку, как, вдруг услышала тихий «мяв» за спиной. Это случилось так неожиданно, что она остановилась как вкопанная и заозиралась.
 
Он сидел в щели между баками. Маленький чёрный котёночек жался к стальной стенке, недоумённо поворачивая голову из стороны в сторону и шевеля крошечными острыми ушками.
 
Маша испуганно огляделась. Никого. Отлично. У него есть шанс спастись.
 
- Кыш отсюда, кыш, глупенький.
 
Котёнок доверчиво посмотрел на неё круглыми чёрными глазами и снова едва слышно мяукнул.
 
- Уходи, слышишь?
 
Оставлять котёнка здесь никак нельзя. Митька Фролов ходит домой этой же тропинкой. Если ему попадётся на глаза это хрупкое и беззащитное создание, он даже ветеринарку не вызовет, самолично размажет его по асфальту и ещё хвастаться будет, как круто он разобрался с лазутчиком таёжной империи.
 
Ещё раз оглядевшись по сторонам, Маша подхватила котёнка. Он сжался в комочек, но вырваться не пытался. Его маленькое сердце бешено стучало, доверчиво отдавая ладоням своё тепло.
 
В груди у Маши защемило, на глаза навернулись слёзы. Она вспомнила, как папа отдавал Мурку ветеринарам.
 
- Идёт война, - сказал, пряча глаза, он, - и любое домашнее животное может оказаться шпионом таёжников.
 
Шпионом? Мурка, которая росла вместе с ней и вообще не выходила на улицу? Да и что разведывать в их квартире? Какой гарнир мама приготовила на ужин?
 
Маша рыдала почти всю ночь. Мама тщетно пыталась её успокоить. Говорила, что все должны сдать домашних животных, это приказ. Кто ослушается, будет наказан, как пособник империи. Маша не хотела её слушать. Мурка являлась членом семьи. Нужно было что-нибудь придумать, чтобы спасти её. Да хотя бы отнести в лес и выпустить там. Даже полная опасностей дикая и голодная жизнь лучше, чем живодёрка. Она две недели не разговаривала тогда с мамой, а отца не простила до сих пор.
 
Маша засунула котёнка в рюкзак и пошла домой.
 
На скамейке у подъезда сидела баба Люда с первого этажа. По случаю погожего дня она была в лёгком халате и тапочках.
 
- Здрасте, - ускорив шаг, бросила ей Маша.
 
- А мамка твоя сдала на забор? – спросила старушка, цепко ухватив её за рукав.
 
- Не знаю.
 
По Машиной спине побежали мурашки. Она опасалась, что сейчас раздастся очередной «мяв», и баба Люда поинтересуется, что это у неё в рюкзаке. А вечером о котёнке будет знать весь дом и кто-нибудь обязательно позвонит в службу безопасности.
 
- Скажи, чтобы мне деньги занесла. Три тысячи. Надо от леса отгораживаться. А то набежит дьявольское отродье, так обработают - забудешь как маму звали.
 
- Хорошо, передам, - Маша вырвалась из цепких рук и вбежала на крыльцо. Старушка проводила её недовольным взглядом.
 
Дома Маша выглянула в окно кухни. С её третьего этажа был виден навес над крыльцом и скамейка у входа. Баба Люда продолжала восседать на ней, высматривая очередную жертву.
 
Котёнок быстро освоился в детской. Он обнюхал все углы, полакал молоко из блюдечка и улегся на гетры, которые Маша забыла спрятать в шкаф, разбирая вчера мешок со спортивной формой.
 
 - Ты же не шпион? – спросила Маша, гладя его по голове.
 
- Мур, - подтвердил котёнок, жмурясь.
 
- Сама знаю, что нет, но как родителям это объяснить?
 
Никак, ответила она сама себе. Котёнка надо спрятать на время, а потом уже спокойно решать, что делать дальше.
 
Маша перетащила гетры вместе с котёнком под кровать, туда же поставила блюдце, достала с балкона кошачий лоток, который категорически отказывалась выбросить, и нарвала в него бумаги. Чтобы скрыть подкроватную жизнь, она приспустила покрывало до самого пола.
 
Отец был в командировке. Воспользовавшись его отсутствием, Маша поинтересовалась у мамы за ужином:
 
- А правду говорят, что таёжники могут заставить животных и даже людей сделать всё, что им угодно?
 
- Пока не запретили имперскую пропаганду и не изолировали их сегмент интернета, я много читала на эту тему, - сказала мама после паузы, было видно, что она тщательно подбирает слова. – Хотела разобраться в этом. Сами они утверждают, что практически никто из них не обладает силой внушения. Большинство псиоников может лишь читать чужие мысли и транслировать собеседнику свои. Это похоже на голос, звучащий в голове. Всего лишь другой способ общения.
 
- Но некоторые всё же могут?
 
- Немногие. Всё зависит от ментальной силы псионика и от сопротивляемости подопытного. Наши учёные могут практически то же самое, но только с применением психосканеров и гипнозаторов. А почему ты спрашиваешь?
 
- Да так, просто подумалось. Зачем было истреблять домашних животных, если не всё так страшно?
 
Мать поджала губы.
 
- Так повелел президент. Его нельзя было ослушаться.
 
- Я понимаю, - грустно кивнула Маша и встала из-за стола.
 
Встревоженная разговором, мать заглянула перед сном в её комнату. Маша едва успела спрятать котёнка под кровать и сделать вид, будто учит стихотворение.
 
- Я тоже тоскую по Мурке. Но пойми, мы ничего не могли сделать, про нашу кошку знали все соседи. Было бы подозрительно, если бы мы не вызвали ветеринаров. Кто-нибудь бы обязательно донёс, - говорила мама, гладя её по голове.
 
Маша не возражала, она сжалась в комок, желая одного – чтобы мама побыстрее ушла.
 
Чувствуя состояние дочери, но не понимая его причину, та грустно вздохнула и направилась к двери. Её остановил тихий «мяв». Он был таким же проникновенным и жалостным, как и тот, что растопил Машино сердце днём.
 
- Что это? – упавшим голосом спросила мама.
 
- Я его за мусоркой у садика нашла. Не беспокойся, никто не видел, как я его забрала. Не могла мимо пройти, его бы мальчишки убили.
 
Мама переводила потерянный взгляд с дочки на котёнка и обратно.
 
-Это просто маленький котёнок. Он не может быть шпионом. Он ведь не шпион, да?
 
- Нет, конечно.
 
- Я его в лес на выходных отнесу, пусть пока у нас поживёт. Пожалуйста. Можно, а?
 
Мама молча кивнула, но спустя несколько секунд добавила:
 
- Ты только папе не говори, пусть это будет нашей маленькой тайной.
 
Маша радостно закивала и бросилась маме на шею. В глазах у обеих стояли слёзы.
 
Назавтра, когда Маша, окрылённая мыслями об ожидающем дома котёнке, бежала мимо мусорных баков, ей преградила дорогу большая чёрная кошка. Хвост животного стоял трубой, шерсть на загривке топорщилась. Она обнюхала Машины сандалии и требовательно уставилась ей в глаза. В Машиной голове калейдоскопом замелькали обрывки образов.
 
- Это был твой котёнок? – догадалась она.
 
Кошка ничего не ответила, но весь её вид говорил о том, что девочка права.
 
- Он сидел у баков совсем один, его могли обидеть.
 
Маша наклонилась и попыталась погладить кошку, та отступила, но глаз с неё не спускала. Огромные чёрные зрачки животного требовательно смотрели прямо в душу.
 
- Хорошо. Я принесу его тебе. Ты только никуда не уходи.
 
Бегом пролетев мимо бабы Люды, как всегда сидящей на скамейке, Маша забежала в свою комнату.
 
- За тобой мама пришла, - сообщила она котёнку, заталкивая его в портфель. Тот будто понял, куда они идут, и сидел смирно.
 
- Что это ты носишься туда-сюда, - наконец смогла остановить её баба Люда, - будто черти за тобой гонятся? Тебя разве не учили, что девочка должна ходить спокойно?
 
- Там крыса у баков, я испугалась, – ляпнула первое, что пришло в голову Маша. Она почти не соврала. Неделю назад, как раз там, где подобрала котёнка, она видела огромную серую крысу.
 
- И ты обратно туда идёшь? Совсем из ума выжила.
 
- Я сменку выронила от испуга, мама ругаться будет, надо забрать, - самозабвенно врала Маша, вырываясь из цепких лап соседки.
 
- Вы только подумайте, в одиночку с крысами воевать пошла, - неслось ей в спину. – Никакой осторожности. Хоть бы из мальчишек кого взяла.
 
Она уже не слушала причитаний старушки, а бежала к садику, стараясь не растрясти по дороге ценный груз.
 
Кошка ждала её на том же месте, будто и не уходила. Маша выпустила котёнка, и он важно и неторопливо зашагал к маме. Та подскочила к блудному дитю и принялась его вылизывать.
 
- Уходите, ну же, - беспокойно просила Маша, махая руками. Ощущение, что вот-вот случится что-то страшное, не оставляло её.
 
Кошки не спешили покидать площадку перед мусорными баками. Закончив вылизывать котёнка, мама занялась его воспитанием. Сначала она задала ему хорошую трёпку, а потом принялась учить защищать голову от удара лапой.
 
- Ну что же вы, - чуть не плача, причитала Маша, оглядываясь по сторонам.
 
От дома к ней, размахивая палкой, бежал Митька. Видимо, баба Люба отправила его на помощь соседке.
 
 
- Давайте быстрее, - торопила разыгравшихся кошек Маша, подталкивая их к бакам. Они неохотно скрылись в щели между облупленными железными боковинами.
 
- А что это ты тут делаешь? – раздался за спиной Митькин голос.
 
- Крыс прогоняю.
 
- Какие же это крысы? – Митька подскочил к баку и, за неимением другой жертвы, ударил палкой по гулкому металлу. – Ты что, крысу от кошки отличить не можешь?
 
- Это были крысы, - стояла на своём Маша.
 
Митька упрямо колотил палкой по баку до тех пор, пока с другой его стороны не выскочила, неся котёнка в зубах, стремительная кошачья тень и не исчезла за высоким забором детского сада.
 
Митька радостно заулюлюкал. Поднырнуть под забор вслед за кошкой он не смог, слишком узка оказалась щель, и ему оставалось лишь бесноваться, стуча полкой по бетону.
 
Маша не стала дожидаться окончания этого безобразного представления, а подобрала рюкзак, забросила за спину и заспешила домой. Ей хотелось, чтобы события дня стёрлись из её и, тем более, из Митькиной памяти. Или чтобы он поверил, что видел действительно крысу. Пусть бы завтра всё снова пошло своим чередом. Уроки, оценки, пятиминутки ненависти. Она даже была согласна орать вместе со всеми глупые кричалки и выбрасывать кулак вверх в порыве дежурного негодования.
 
Но Фролов ничего не забыл. И он прекрасно рассмотрел и кошку, и котёнка.
 
Назавтра, на утреннем построении, когда вся школа в едином порыве скандировала «Смерть таёжному зверью, патриот всегда в строю», Маша заметила, как он показывает в её сторону пальцем, что-то увлечённо рассказывая своим прихлебателям.
 
А на большой перемене к ней подошла Кира.
 
- Правду говорят, что ты кошек укрываешь?
 
- Кто сказал такую глупость?
 
- Все говорят. Тебя Митька вчера видел с целым выводком.
 
- Врёт Фролов всё. Я крыс у баков гоняла.
 
- Не знаю кому и верить, - Кира смотрела на подругу холодно и оценивающе. – Ты так убивалась, когда Мурку увезли…
 
- Да что ты понимаешь, - на Машины глаза навернулись слёзы. – Она была как член семьи.
 
Не в силах сдержать плач, она бросилась к туалету.
 
Всё изменилось практически в один миг. Всегда окружённая подругами, Маша в считанные дни стала изгоем. Разговоры затихали когда она подходила. Спину буравили любопытные, а подчас и злобные взгляды. Даже желающие списать, ещё вчера стоявшие у парты в очередь, куда-то пропали.
 
Маша недоумевала. Как это могло произойти? Она осталась прежней и никого не предавала. Она, всего лишь, покормила котёнка и не дала его убить. Неужели это такой серьёзный проступок, который способен отлучить человека от общества? Что плохого в сострадании к слабым и беззащитным? Иногда ей хотелось схватить Киру или Настю за руку и объяснить им, как всё было на самом деле, рассказать причины своих поступков, но она одёргивала себя. Не поймут. В какой-то момент они с подругами начали разговаривать на разных языках. Маша и не заметила, когда это случилось.
 
Мама почувствовала, что с дочкой что-то происходит. Несколько раз пыталась вызвать её на разговор, расспрашивала о школьных делах. Маша упрямо отмалчивалась, как попугай повторяя, что всё нормально.
 
Тем временем, тучи продолжали сгущаться. Кучка хулиганов, возглавляемая Митькой Фроловым, буквально преследовала её. Поначалу они просто кричали ей в спину обидные стишки, обзывали таёжной крысой и звериной мамой. Потом они осмелели от безнаказанности и стали позволять себе плюнуть ей на одежду, толкнуть в коридоре, бросить вслед камень.
 
Маша понимала, что с каждым днём всё становится только хуже, и добром это не кончится, но не знала что делать. Она ходила в школу как на каторгу, считая дни до каникул.
 
Привыкнув к тому, что почти всегда её сопровождает плюющая, гогочущая и норовящая пнуть толпа, она уже почти не обращала на неё внимания. Но любому терпению есть предел.
 
В один из последних тёплых дней октября она возвращалась домой. За ней по пятам шли трое одноклассников во главе с Митькой. Они весело обсуждали, сколько ей платят таёжники за шпионаж, и какие поручения она для них выполняет. Их фантазия, натренированная неделями травли, выдавала версии одну гаже и отвратительнее другой.  Говорили они будто бы друг с другом, но так громко, что она слышала каждое слово.
 
Дойдя до баков, у которых всё и началось, Маша, вдруг, поняла, что дальше так продолжаться не может. Она ни в чём не виновата и не будет бегать от каких-то хулиганов, подобно затравленной крысе.
 
- Чего вы от меня хотите? – выкрикнула она, прижавшись спиной к холодному баку.
 
- Ты шпион таёжников и не достойна ходить по нашей земле. Стань на колени и покайся, - с мерзкой улыбкой предложил Митька. – Если хорошенько попросишь, мы, может быть, и простим тебя.
 
- Ты хоть понимаешь, какой бред несёшь? Какие таёжники? Я никогда их даже не видела.
 
- Это ты так говоришь, а мы думаем иначе. Или скажешь, что не докладывала шпионской кошке, где староста нашего дома стойки для забора держит?
 
Волна отчаяния захлестнула Машу. Она им ничего не докажет. Невозможно убедить в чём-либо человека, который даже слушать тебя не желает. Они будут преследовать её до тех пор, пока не доведут до отчаяния, пока она не решится на что-то сумасшедшее и безрассудное. Какое они имеют право? Почему они решают, кто достоин, а кто нет? Она такой же патриот своей страны, как и они, и никого не предавала.
 
Кулаки непроизвольно сжались. За отчаянием пришло бешенство. Вот если бы под баками действительно жили крысы. Почему бы и нет? Она же видела одну из них. Пусть бы они выскочили и показали всем её правоту. Митька, конечно не поверит, но остальные… Ведь если бы они своими глазами увидели, как крысы убегают в сторону детского сада. А ещё лучше было бы, если бы крыса выскочила из-под бака и бросилась на Митьку. Посмотрела бы она тогда, какой он смелый без палки.
 
Картина агрессивно скалящейся крысы в мозгу была такой яркой и отчётливой, что Маша восприняла Митькин визг как часть воображаемого представления. Только когда ор одноклассника не прекратился после исчезновения воображаемой крысы, она поняла, что Фролов кричит на самом деле.
 
Она раскрыла зажмуренные в приступе отчаяния глаза и огляделась. Её преследователи улепётывали во все лопатки, не разбирая дороги, топча цветы и молодые побеги. Только Фролов стоял в трёх шагах от неё и визжал на одной высокой протяжной ноте. У его ног сидела огромная серая крыса и скалила длинные жёлтые зубы. Таких больших крыс Маша не видела никогда.
 
Митька внезапно захлебнулся, у него закончился воздух, а вдохнуть снова он не мог. Он покраснел от натуги, глаза выкатились на лоб.
 
Вывела его из стопора всё та же крыса. Она прыгнула вперёд и хватанула стихшего мальчика за ногу. По его лодыжке потекла кровь.
 
Выйдя из оцепенения, Митька сорвался с места и побежал вслед за товарищами. Крыса постояла немного, провожая его глазами-бусинками, и с видом победителя потрусила обратно за бак. На Машу она даже не взглянула. Та же, ни жива, ни мертва, затаила дыхание, боясь пошевелиться, и пыталась понять, что же произошло на её глазах. Неужели кошки отплатили добром за добро и послали крысу ей на помощь?
 
- Мама, - спросила она дома, - а кошки могут управлять животными?
 
- Кошки только людьми отлично управляют, - грустно улыбнулась мама.
 
- А крысами?
 
- Нет, конечно. Разве что, дохлыми.
 
- Я серьёзно спрашиваю. Например, таёжные шпионские кошки.
 
- На повторяй глупости за дураками. Не бывает шпионских кошек и, тем более, они не могут никем управлять, - подал голос папа, слышавший их разговор из другой комнаты.
 
Маша ничего не ответила и, привычно надувшись, ушла в свою комнату. Закрывая за собой дверь, она услышала мамин вздох. Но, как бы ни было жаль маму, мириться с отцом она не собиралась. Он для неё словно умер. Остаток вечера и часть ночи она пыталась понять, почему крыса вдруг бросилась на Митьку, а её будто не заметила. Может, это была кошка, каким-то образом надевшая личину крысы? Бывают ли вообщё кошки-оборотни? Мама на такой вопрос точно не ответит. Надо будет поискать в сети.
 
Назавтра после второго урока её вызвали к директору.
 
Она вошла в приёмную и вопросительно взглянула на секретаршу. У директора кто-то был, и та жестом велела подождать. Маша вжалась в кресло у двери и превратилась в слух. Голос директора звучал глухо и нечленораздельно, зато его гость был ближе к двери и говорил громко.
 
- Чепуха, - донеслись до Маши его слова, - У вас при входе современные сканеры стоят. Они псиактивность с пяти метров определяют. У вас хоть раз были срабатывания?
 
Потом говорил директор, но не долго.
 
- Ваши мальчишки увидели крысу и наложили в штаны. Потом им стыдно стало, и они напридумывали с три короба, чтобы самооценку поднять. Девочка тут при чём?
 
На этот раз директор бубнил долго, то убыстряя речь, то замедляя.
 
- Конечно, проверю, раз приехал, но на вашем месте я бы и на этих патриотов внимание обратил. Хотите и их просканирую?
 
Директор буркнул что-то короткое и у секретарши на столе тут же зазвонил телефон.
 
- Войди, - приказала она Маше, подняв трубку и послушав её несколько секунд.
 
Гость директора сидел на стуле между дверью и огромным коричневым столом. Он был стар и грузен. Когда Маша вошла, он уставился на неё сквозь затемнённые стёкла очко, но говорить не спешил.
 
- Маша, это эксперт службы безопасности Кирилл Матвеевич, - откашлявшись, сказал директор. - Надо пройти небольшой тест. Ничего особенного, простая формальность.
 
У Маши отнялся язык. Она понимала, что нужно что-то ответить, но не могла.
 
- Пойдём, - безопасник встал и положил руку Маше на плечо, - Я оборудование в библиотеке развернул.
 
На ватных ногах Маша вышла из кабинета. В голове стоял туман. Мысли смешались. Происходящее казалось сном. Если бы Кирилл Матвеевич не направлял её, она, наверное, уткнулась бы в стену и остановилась, не зная, что делать дальше. Все предупредительно сторонились их, провожая испуганными, растерянными, а иногда и торжествующими взглядами.
 
В библиотеке Маша надела протянутый ей шлем, увитый проводами, и уселась в кресло.
 
- Расслабься, постарайся вспомнить, что вчера произошло, - попросил Кирилл Матвеевич, уставившись в экран компьютера.
 
Постарайся вспомнить. Тут захочешь забыть – не сможешь. Уж больно отвратительной была крыса, и слишком жутко сверкали капельками слюны её жёлтые зубы.
 
- Так, так, хорошо, - подбодрил её эксперт безопасности. – Про какую кошку он говорил? Вспомни тот день.
 
Машу охватила паника. Короткие обрывочные мысли отчаянно носились в голове. Как он узнал про кошку? Она же старалась о ней не думать. Запретила себе. Выбросила из головы. Про неё, кроме мамы, никто не должен знать.
 
- И что сказала тебе мама, когда узнала про это? – вкрадчивым голосом спросил Кирилл Матвеевич.
 
Волна отчаяния, почти такая же, как вчера у баков, захлестнула Машу. Всё зря. Всё пропало. Из-за её милосердия пострадает самый близкий ей человек. Их схватят и увезут как Мурку. И она никогда больше её не увидит. Что делать? Как отвести от неё беду? Нет, только не маму. Меня возьмите. Слышите? Во всём виновата только я, мама ничего не знала.
 
«Успокойся, - вдруг раздалось у неё в голове. – Иначе я не смогу спрятать пси-излучение. Никто твою маму хватать не будет».
 
- Вы… - широко открыв глаза, произнесла Маша.
 
Кирилл Матвеевич прижал палец к губам.
 
«Да, я - псионик», - прозвучал в мозгу его голос.
 
«Но все психи в тайге», - медленно произнесла про себя Маша. Она не имела опыта мысленного общения и не знала, с какой скоростью нужно думать, чтобы тебя услышали.
 
«Раньше мы были везде, но когда началась истерия, многим пришлось уехать, спасая свою жизнь. Многим, но не всем. Некоторые остались. Ты, например».
 
«Я?»
 
«Ты действительно считаешь, что это кошка превратилась в крысу?»
 
Маша не знала, что ответить.
 
- Постарайся вспомнить тот день, когда вы с Дмитрием впервые увидели крысу? – сказал Килилл Матвеевич вслух, а в голове добавил: «Вообрази крысу пострашнее, я потом нарежу для отчётности».
 
Некоторое время она послушно выполняла его указания. Маша не то чтобы верила его обещаниям, но другого выхода не видела. Что толку сопротивляться, если самое страшное он уже знает. Интересно, а теперь она стала настоящей предательницей или ещё нет?
 
«Вот и отлично, - наконец сказал Кирилл Матвеевич. – Отчёт готов. Мнемоблок я тебе обновил, от стандартных сканеров спрячет. Но тебе надо тренироваться. Иначе в один не очень прекрасный день не совладаешь с собой и тогда уже, действительно, погубишь всех, включая меня».
 
«Тренироваться? Как?»
 
«У мамы своей спроси. Судя по твоим воспоминаниям, она много знает про псиоников».
 
- Вот и всё, - произнёс он уже вслух. - А ты боялась. Можешь идти в класс.
 
Похоже, её возвращение стало для всех неожиданностью. За последние несколько недель одноклассники привыкли считать её шпионкой и визит безопасника восприняли как должное. Обычно, после беседы с его коллегами в класс уже не возвращались.
 
- Что он у тебя спрашивал? – поинтересовалась Кира на перемене. В первый раз с того самого дня, когда всё пошло наперекосяк, она заговорила с Машей.
 
- Про крысу, - через силу ответила та. Общаться с бывшей подругой не хотелось, но разум говорил, что если её отшить, то будет только хуже. – Мнемошлем надевал, мозг насквозь сканировал.
 
- И что?
 
- Как что? Я же здесь. Что он мог там увидеть, если отпустил и руку пожал?
 
Кира обняла её и поздравила со снятием подозрений. Вполне искренне. Так же искренне, как обвиняла раньше в шпионаже. Впрочем, к её словам Маша осталась равнодушна. Свою дружбу она выплакала в подушку ещё несколько дней назад. Теперь слова одноклассницы не могли её ни расстроить, ни обрадовать.
 
Митька с компанией в её невиновность не поверили, но и задевать боялись. Они наблюдали за её перемещениями издалека и тихо переговаривались, бросая на неё косые взгляды.
 
Машу это полностью устраивало. Она пыталась решить, что ей делать дальше. Доложить о Кирилле Матвеевиче директору, сообщить об обоих на горячую линию, сделать вид, что ничего не случилось? Что бы не рассказывал Фролов с товарищами, но до сегодняшнего дня она ничего предосудительного не совершила, а укрывательство таёжных недобитков уже серьёзное нарушение закона. С другой стороны, стоит ли печься о соблюдении закона тому, кто уже по самому своему устройству стоит вне его? Кирилл Матвеевич прав, сначала стоит поговорить с мамой, а там видно будет.
 
- Мне нужно тренировать психические способности, - с порога сообщила маме Маша, внимательно наблюдая за её реакцией.
 
- Кто тебе такое сказал?
 
- Эксперт службы безопасности. Его специально для беседы со мной в школу вызвали.
 
Мама побледнела, не спуская с Маши глаз, нашарила стул и тяжело опустилась на него. Некоторое время она молчала, потом попросила внезапно севшим голосом:
 
- Ничего не понимаю. Расскажи, пожалуйста, всё по порядку.
 
Маша не ожидала такого эффекта. Идя домой, она собиралась быть загадочной и неприступной. Мол, если вы скрываете от меня важную информацию обо мне же, то и я с вами откровенной до конца не буду. Мамина реакция обезоружила. Боль и страх были в каждом её слове, в каждом жесте. Машу будто прорвало. Сбивчиво, то забегая вперёд, то возвращаясь к уже известному, она пересказала события последних дней.
 
Мать задавала уточняющие вопросы, возмущалась, порываясь встать и ринуться разбираться с Митькой, отчитывала за то, что долго молчала, подбадривала, когда та запиналась. Маша не заметила, как прижалась к её груди, запутавшись в тесных объятиях. Слёзы текли по щекам. На душе впервые за много дней стало легко и покойно.
 
- Ладно, будет плакать, - сказала мать, гладя её по голове. – Всё хорошо. Тебе повезло, что на твою проверку этот Кирилл Матвеевич приехал. Могло всё сложиться гораздо хуже. Сейчас придёт с работы папа, и скажет, что тебе дальше делать.
 
- Как папа? – сжалась в комок Маша. – Зачем? А ты не можешь?
 
- Без него никак. Кроме тебя, он единственный псионик в семье. Только он сможет помочь тебе с тренировками.
 
 Машу будто кипятком обожгло. Папа оказался псиоником. Папа, который без колебаний отдал Мурку на растерзание. Отдал, чтобы отвести подозрения от себя. Как это мерзко - спасать себя, жертвуя другими. Или не только себя? Может, он вообще о себе не думал, принимая это трудное решение?
 
- Мама, а он знал, что я тоже.. того…
 
- Конечно. Ты ещё в детстве пыталась нами манипулировать. Он радовался, говорил, что у тебя исключительные способности. Хотел приступить к обучению, как только в школу пойдёшь, но тут началось это... Война с Таёжной Республикой. Мы решили отложить, пока ты не подрастёшь. Папа поставил мнемоблок, чтобы ты себя не выдала, и гипнозапрет на использование пси-способностей. Похоже, не помогло.
 
Если бы перед ней стоял выбор мама или кошка, что бы она выбрала? Испытывала бы потом угрызения совести? Жалела бы о своём решении? Как пережил последствия своего выбора отец? Насколько ранило его её молчаливое презрение?
 
Маша не знала, что ей делать. Да, отец защищал её, ограждая не только от опасной информации, но и от самой себя. Однако он перестарался. Она не игрушка. Она могла бы всё понять. Почему он честно не рассказал ей всё? Зачем, сделав выбор за неё, заблокировав её способности? Решено, она будет учиться у отца и даже разговаривать с ним, но о прощении не может быть и речи.
 
Хлопнула входная дверь. В прихожей зазвучали приглушённые голоса. Мама что-то возбуждённо рассказывала отцу, а он ей односложно отвечал.
 
Всё надуманное и решённое разом исчезло из Машиной головы. Она сорвалась с места и выбежала в коридор. Через секунду она уже висела у отца на шее. Рыдания сотрясали тело.
 
- Ну, хватит, хватит, доченька, - смущённо говорил отец, гладя её по спине. – Всё будет хорошо.
 
Маша верила в это. Теперь они вместе и у них всё будет хорошо. Она не предательница. Как можно предать то, частью чего не являешься? То, что чуждо тебе, то, что вызывает омерзение. Если, чтобы любить животных, проявлять сострадание к ним, помогать слабым и беззащитным нужно быть агентом таёжной республики, она будет им. Она будет самым дремучим и рьяным таёжником, которого только видели эти места. И ей всё равно, что скажут по этому поводу Митька и его приспешники.

Авторский комментарий:
Тема для обсуждения работы
Рассказы Креатива 23
Заметки: - -

Литкреатив © 2008-2018. Материалы сайта могут содержать контент не предназначенный для детей до 18 лет.

   Яндекс цитирования